Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

— Это точно его работа, — ответил я. — Местные оценщики, кажется, попросту облажались.

— В столице его работы просто нарасхват… — произнесла она медленно, и я заметил, как у неё слегка порозовели кончики ушей от моментально вспыхнувшего азарта коллекционера. — К тому же он уже года три как уехал из Империи и подался в Азиатские королевства. Покажи точнее.

Я показал ей клинок с балкона, едва заметно поведя пальцем в сторону нужного лота. Вика въедливо вглядывалась в тёмную сталь секунды три, а потом коротко и убеждённо бросила «да» — тем самым тоном, каким опытные знатоки подтверждают подлинность редчайшего раритета.

Внизу звонко и отрывисто застучал деревянный молоток аукциониста, моментально перебивая общий гул зала и заставляя публику притихнуть. Вторая партия началась.

— Лот шестнадцать! Амулет от проклятий, мастерская Кучина. Начальная цена — шесть золотых! — громко объявил аукционист, обводя зал пытливым взглядом.

Амулет был действительно хорош. Старая работа, качественный серебряный сплав с правильным плетением рун — реальная его стоимость на рынке тянула золотых на сто сорок, не меньше. Разумеется, упускать такую вещь я не собирался, но и показывать свой интерес с первых же секунд тоже не входило в мои планы.

В зале зависла короткая пауза, после чего с места поднялся первый покупатель.

— Восемь, — подал голос бородатый мужик из партера, глядя строго перед собой.

Я окинул его быстрым, оценивающим взглядом. Мужику на вид было около сорока: аккуратно подстриженная борода, добротный сюртук, но в повадках ноль азарта. Человек явно пришёл сюда, выполняя чьё-то поручение.

— Десять, — спокойно поднял я руку из своей ложи, даже не вставая с кресла.

Аукционист тут же подхватил подачу, поведя молотком в мою сторону:

— Десять золотых от господина Морна! Кто даст больше?

— Пятнадцать, — не раздумывая и даже не оборачиваясь, отчеканил бородач.

— Двадцать, — ровным тоном перебил я.

В партере началось лёгкое движение. Несколько купцов переглянулись, с интересом поглядывая то на меня, то на бородатого. Раз за вещь сцепились, значит, штука не простая.

— Тридцать! — вступил в торги какой-то заезжий торговец из средних рядов, уверовавший, что раз идёт драка, то надо поучаствовать.

— Пятьдесят, — тут же повысил ставку бородатый, явно пытаясь сходу задавить соперников кошельком.

— Восемьдесят, — подал я голос, слегка наклонившись к барьеру.

Зал сдержанно загудел. Восемьдесят золотых за скромный амулет из каталога залоговых вещей — это уже переходило рамки обычной рядовой покупки. Аукционист заметно оживился, его глаза азартно заблестели, а молоток завис в воздухе.

— Восемьдесят золотых! Раз! Восемьдесят…

— Сто десять! — выкрикнул бородач, впервые нервно переступив с ноги на ногу.

— Сто тридцать, — так же хладнокровно уронил я.

Это было уже вплотную к его реальной цене.

Бородатый внизу на секунду замешкался, быстро бросил взгляд куда-то в сторону теневых рядов у стены, словно ища поддержки или указаний, а затем с вызовом выкрикнул:

— Триста!

По залу пронёсся дружный вздох. Сумма была абсолютно неадекватной для этого лота. Наступила тишина, и все взгляды — включая глазеющих из коридора соглядатаев — устремились на мою ложу. Люди ждали, продолжаю ли я этот сумасшедший поединок.

Я лишь едва заметно усмехнулся, откинулся на спинку кресла и отстраняюще повёл ладонью в воздухе, давая понять, что выхожу из игры. Амулет, безусловно, неплох, но отдавать за него триста золотых — это чистейшее безумие. Так что пусть этот бородатый идиот или его хозяева платят за свою дурость из собственного кармана.

— Триста золотых! Раз! Триста золотых… два! Триста золотых… три! Продано господину в партере! — звонко застучал молоток, подписывая финансовый приговор победителю.

Вика, наблюдая за этой сценой от начала и до конца, чуть наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Зачем ты его разогнал? — тихо спросила Вика, глядя, как бородач внизу судорожно переводит дыхание после своего последнего выкрика.

— Пусть думают, что я готов влезать в торги за любую безделушку, — так же тихо ответил я, не поворачивая головы. — Если изображать упёртого психа, который цепляется за каждый лот, рано или поздно на действительно нужной позиции мне просто уступят. Не захотят опять сжигать бюджет на ровном месте.

Вика хмыкнула, сходу оценив этот нехитрый психологический расчёт, и снова повернулась к арене.

Свою тактику я отработал на следующих лотах по полной программе. Как только аукционист объявлял начальную стоимость старинного подсвечника с тёмной патиной и какого-нибудь браслета с сомнительными магическими свойствами, я сразу вклинивался в торги. Спокойно, без лишних эмоций поднимал цену на пару десятков золотых, заставляя зал нервничать, а затем тут же пасовал, когда перегретые покупатели начинали перебивать мои ставки.

Народ упрямо сжигал свои деньги, переплачивая в два… три… пять раз больше, чем эти вещи стоили. И всё только потому, что на них обратил своё внимание Артём Морн, который вчера показал себя мастером «Оценки». Менталитет местной публики поражал своей бездумной дикостью: стоит показать искренний интерес, как вокруг тут же образуется сфокусированная стая, готовая урвать предмет просто из принципа, лишь бы он не достался соседу.

Наконец наступил черед действительно интересующих меня вещей. Народ уже начинал понимать, что я придуриваюсь, так что теперь хотя бы часть желающих должна была дважды подумать, прежде чем бездумно делать ставки.

— Лот восемнадцать! — аукционист внизу взмахнул молотком, указывая на бархатную подушку, на которой покоился узкий, темный клинок с резной рукоятью. — Охотничий клинок, свойства неизвестны, клеймо не установлено. Начальная цена — двадцать два золотых!

В зале стояла тишина. Вещь выглядела скромно, а размытое описание в каталоге не сулило баснословных выигрышей.

— Двадцать пять, — хладнокровно подал я голос из ложи, слегка наклонившись к барьеру.

Аукционист уже занёс молоток, чтобы зафиксировать первую ставку, как вдруг из ложи напротив — прямо через весь зал — раздался сухой, скрипучий, но отчётливо слышный каждому голос:

— Пятьдесят.

Я чуть приподнял бровь и перевёл взгляд на противоположную сторону. На балконе стоял глава гильдии Оценщиков — старик Мозырь. Опёршись сухими, костлявыми пальцами о перила, он смотрел прямо на меня. В его въедливых, выцветших глазах не было ни капли азарта — только сухой, профессиональный расчёт и явное понимание того, что именно лежит на бархатной подушке. Старик тоже распознал руку Северцева.

Наши взгляды встретились. Я слегка усмехнулся крайними уголками губ и едва заметно качнул головой.

Ну что ж, старик… давай сыграем!

Глава 16

Цена отступления

Модест Карпович разворачивался к противоположному балкону так медленно и тяжело, словно у него в шее заклинило древний ржавый шарнир. Вслед за ним дружно крутанула шеями все присутствующие в зале. Две сотни голов повернулись единым фронтом от сцены к дальним перилам, где выпрямился сухой, как столетняя вобла, старик. И вылупился