Предатель. Цена прощения - Александра Багирова

Дурно становится от того, что изо дня в день переживал ребенок.

- Каролина, про нее рассказала, вот я и уточнил. У меня другая информация, - проводит пальцем по фотографии.

- Какая? – хором с Каро.

Вениамин долго молчит, обдумывает, можно ли нам говорить. Потом приняв для себя какое-то решение, кивает отстраненно. Взгляд его в стену упирается.

- Я не всегда был в детском доме. Я тогда маленький был, но хорошо помню тех людей, своих братьев и сестер. Нас было двенадцать. И та женщина, которую я должен был называть мамой, она постоянно еще малышей ждала. Они про какие-то деньги на нас говорили. И все жаловались, что слишком мало. А мне они говорили, что я должен их благодарить, если бы не они, то я бы на улице оказался. Каждый день это повторяли. Благодарить заставляли. Особенно когда ее муж пил вонючую жидкость. Он тогда очень злой становился. Если не успел спрятаться, то… больно было, - Вениамин говорит, и ни один мускул не дрожит на лице. Но весь он словно в тень превращается, чернеет. – Я малый был, а запомнил. Не забыть. Потом пришли какие-то дяди. Был крик, шум. Меня от них забрали. Мне было так страшно. А потом за мной пришел мужчина. Большой и страшный. У него еще уродливая татуировка на руке. Он сказал, что теперь я буду с ним жить. Но у него было еще хуже, чем у тех людей. Он меня не кормил, запирал в кладовке и… - машет рукой. – Вот к нему приходил другой мужчина. И они часто обсуждали какую-то Виолетту. Тот другой мужчина постоянно жаловался, как Виолетта могла родить недоноска вроде меня. А потом приходил ко мне, показывал фотографию, в нос мне ее тыкал. Все говорил, что это моя мать и я такой жалкий и никчемный, что она от меня отказалась. Он много, что еще говорил. А раз он обронил фотографию, я ее подобрал и спрятал. А потом эти два мужчины пропали. А я остался один в квартире. Я ждал, очень хотел кушать, а они не приходили. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась, вернулся мужчина, с которым я жил. Он спросил, не сдох ли я еще, отнес меня на улицу и выкинул. А дальше я уже проснулся в больнице. А потом детский дом.

Вениамин заканчивает говорить, но продолжает смотреть в стену.

- Зачем я вам все это говорю. Это личное, - поджимает губы.

А я мысленно уже четвертую Синичкина и того, кто ему помогал. И даже это для них слишком мало.

Каролина сидит с широко распахнутыми глазами.

- Я знала… далеко не все, - шепчет. – Там была версия гораздо лайтовей. И то не решилась тебе рассказать. А это… это, - закрывает лицо руками.

За все годы, что я ее знаю, такой вижу впервые.

Веня же сидит, не показывая эмоций. Они у него спрятаны глубоко внутри.

Знаю это состояния. Я сам так прожил много лет. Слишком понимаю своего сына. И обещаю себе сделать все, чтобы вернуть его к жизни, увидеть счастливую улыбку ребенка на его лице.

Глава 70

Виолетта

Очень сложно открыть глаза. Тело не слушается. Во рту все пересохло. Не сразу вспоминаю, что приключилось накануне. А когда сознание полностью возвращается, выгибаюсь дугой, сажусь и резко распахиваю глаза.

Я в темном сыром помещении. Так темно, что абсолютно ничего не разглядеть.

- Родион… - тихо зову. Громче крикнуть нет сил.

Тишина мне в ответ.

- Родя…

Пытаюсь ощупать пространство. Может сын спит где-то рядом. И не слышит?

О том, что могли с ним сделать, стараюсь не думать. В темноте страх в разы усиливается.

Я лежу на каком-то матрасе, на ощупь так ощущаю. Ползу по помещению. Но кроме каменных стен и пола ничего больше не могу нащупать.

- Родион… - зову, задыхаясь от страха, который с каждой секундой душит сильнее.

Это же Герман нас выкрал. Я узнала татуировку. Он узнал, что птицу взяли и решил действовать…

Вот зачем Адам вмешался…

Степа… он там, где-то с моим сыном… Мальчик жив… А я могу его не увидеть. Мысли становятся все мрачнее.

Не знаю сколько я провожу вот так вот ползая, исследуя пространство. Даже дверь нахожу. Но она заперта. Когда мне кажется, что я уже схожу сума и темнота меня поглощает, дверь внезапно открывается.

- Очухалась, - он входит с фонарем, ослепляет и отталкивает меня так сильно, что я отлетаю к противоположной стене. Больно ударяюсь, едва сознание не теряю. Но не позволяю себе расклеиться. Мне надо держаться, мне надо как-то спасти сына.

- Где Родион? – стараюсь не показывать своего страха.

- В надежном месте.

Стоит с фонарем и с самодовольной ухмылкой меня рассматривает.

- Что тебе надо? Тебя же найдут! Ты не с теми связался!

- Вы взяли Серегу, я взял тебя, все справедливо. Он со мной не рассчитался. Значит, это сделаешь ты.

Он смотрит на меня самоуверенно, упивается властью.

- Ты хочешь денег? Отдай мне сына, выпусти нас и я заплачу.

Он смеется, смех острый, режущий. Такой смех явно ничего хорошего не сулит.

- Не так все легко. Серега на тебе помешался. Сначала этот недоносок мне жизнь портил, потом Серега, вместо дел, вместо нормальной жизни, заставлял тебя пасти. Ты мне уже, - проводит указательным пальцем по горлу. – Тошнотворная телка. Забила Сереге баки, из-за тебя он прое… столько, всех нас подставил. Надоело мне это все.

- Давай договоримся, - говорю миролюбиво.

Я не в том положении, чтобы угрожать. Я в его власти. Значит, надо усыпить бдительность психа.

- Уже когда он меня к Тайке послал, сказал, что ему одна телка нужна, - скалится, - Я уже тогда заподозрил неладное. Но мы же с ним давно. Вся чернуха на мне, а он чистенький. Мы многое прошли. Я не отказал, а надо было уже тогда ему мозги на место вставить. С каждым годом ему все хуже становилось, одержимость его сжирала, а я рядом, терпел, пытался помочь. Ты все испоганила, сколько лет жизни у нас украла, - его несет, он все больше злится, а это ничем хорошим не закончится. – Он из-за тебя столько наворотил. Все по одному месту пошло. Во всем ты виновата.