Пасечник - Дмитрий Николаевич Матвеев

помогли красный мотороллер загрузить в кузов грузовичка. Так в Терентьевку и приехал. А теперь на новой машине катил исправлять порушенное накануне. И заодно рассказывал Некрасу о вчерашних приключениях.

— Так вот всё и вышло, — завершил он повествование. — Старикам ни к чему об этом знать. Беспокоиться начнут, переживать, а это им для здоровья вредно. Потому ты начнёшь на пасеке порядок наводить, а я пойду искать, куда Горбуновы монстров приманивали.

— Неправильно говоришь, — возразил слуга. — Ты не знаешь, чего и сколько там найдётся. Может, другие монстры будут. Может, и вовсе невиданная тварь. Может, кто другой в то место тварей направит. Нельзя одному ходить. Вместе пойдём. А как ты учиться уедешь, я до снега успею пасеку в нормальное состояние привести. Доски в штабели верну да плёнкой укрою. Кирпичи тож. Дрова в поленницу заново сложу. Ну и дом, само собой, поправлю. Так, чтобы в нём без проблем заночевать можно было.

Терентьева уговаривать было ни к чему, он и сам знал, что Некрас прав. Но приказывать не хотел. Теперь же, когда слуга сам вызвался спину прикрыть, пошел другой разговор.

— Тогда вот, гляди.

Иван достал из рюкзачка купленный накануне арбалет, достал магазины с болтами.

— Слабый, — заявил бывший убийца. — На монстра не пойдёт. Даже у слабых шкуру не проткнёт.

— А если так?

Егерь взял магазин с особыми болтами, выщелкнул один и показал Некрасу.

— Все такие? — тут же осведомился тот.

— Пять штук, на сколько материала хватило.

— Тогда другое дело.

Некрас улыбнулся, что с ним случалось крайне редко.

— Тогда ни один впустую не пропадёт.

Иван вернул стрелку в магазин, уложил оружие в рюкзак и оказалось, что они уже подъехали.

Некрас оглядел разорённую поляну и кулаки не сжал — стиснул. Попадись ему сейчас Горбунов, прибил бы без рассуждения.

— Ему вкатают по максимуму, — утешил Полуянова Иван. — Столичные сыскари с поличным его поймали, да собой забрали. Теперь уж он не отвертится.

— Это хорошо. Это правильно, — кивнул Некрас.

Привесил на пояс арбалет, уложил в карманы снаряженные магазины. Взял на всякий случай магический пистоль. Дождался, пока Иван достанет из тайника лом, и двинулся следом за хозяином куда-то вглубь леса.

Глава 22

Полянка, на которой прошло сражение с лосем, как прикидывал Иван, находилась как раз на пути к нужному месту. То есть, если от Аномалии через поляну линию до реки провести, как раз на её конце и должно было найтись искомое.

Егерь сориентировался, прикинул направление, наметил ориентиры и зашагал напрямую. Шел небыстро, глядел внимательно по сторонам, примечал мелкие детали. И чем дальше продвигался, тем сильнее хмурился. Выходило, что не меньше года твари тут шляются, даже тропу набить успели. Не слишком заметную, но Иван различить сумел.

По тропе он и двигался, иногда сворачивая в сторону, чтобы обойти бурелом или особо частый ельник, и вновь возвращаясь на тропу. Конечно, можно было просто двинуть вдоль реки. Но где гарантия того, что монстры до этой реки доходили, что их не встречали раньше? То-то и оно, что никакой гарантии не существует. А потому самое надёжное — идти по известной уже дорожке.

За спиной стелился скрытной поступью Некрас. Иван его не слышал, но знал, чувствовал, что слуга не отстаёт от хозяина ни на шаг.

Внезапно егерь остановился. Резко, без предупреждения.

— В чём дело? — тут же поинтересовался бывший убийца.

— Погляди сам, — ответил Терентьев. — Заметишь? Не сможешь — подскажу.

Слуга честно поглядел и сдался:

— Нет, не вижу. Даже куда смотреть не пойму.

— Ну, тогда гляди. Вот правильный лист берёзы, — он сорвал пожелтелый листок с нормального дерева. — А вот искаженный.

Иван поднёс один лист к другому.

— Видишь? Тут прожилки чуть крупнее, расстояние между зубцами побольше, и сам лист толще, мясистее.

Некрас потянулся было проверить на ощупь, но егерь его остановил:

— Не стоит. Перчатки сперва надень, иначе я за твоё здоровье не поручусь.

И первым надел толстые кожаные перчатки, позаимствованные у Горбуновичей.

Слуга кивнул:

— Прямо, как в Аномалии. Там тоже ничего трогать нельзя, если не хочешь, чтобы тебя сожрали.

— Здесь пока не жрут, — пояснил егерь, — но нет у меня доверия к этим тычинкам-пестикам. Так что лучше перестраховаться.

День стоял не сказать, чтобы очень уж солнечный, но достаточно светлый. На небе хватало просини, и солнце нет-нет, да выглядывало, согревая землю последним предзимним теплом. Но стоило шагнуть через невидимую границу, за которой начинались изменения, как небо словно менялось. Солнце исчезало, и небосклон виделся затянутым сплошной хмарью. Иван, а следом и Некрас, пару раз шагнули туда-сюда.

— Вот так-то, — сказал егерь, ни к кому не обращаясь. — Первое, с чего аномалия начинается — землю с солнцем разделяет. А без солнца человеку плохо живётся, да и любой твари, любой травинке тоже несладко приходится. Может, это начальные изменения и запускает.

Сказал — и пошел дальше. А за спиной послышалось дыхание Некраса. Прежде он дышал куда, как легче.

Чем дальше, тем сильней пыхтел за спиной слуга. Да и сам Иван стал ощущать наваливающееся со всех сторон давление. Егерь обернулся. Некрас выглядел так, что краше в гроб кладут: лицо его побледнело, на нём выступили крупные капли пота, но упрямо шаг за шагом он продвигался следом за хозяином.

— Совсем хреново? — спросил Иван.

— Терпимо, — прохрипел слуга.

Вот только ноги его уже подгибались под тяжестью ауры мертвеющего на глазах леса. Тягостная, мрачная, она стремилась подавить волю, погрузить в отчаяние, лишить способности к сопротивлению. Некрас боролся, но силы его были уже на исходе.

Сам же Иван чувствовал себя намного легче. Вспомнилась битва с духом на кладбище, вспомнился щит, установленный прячущимся в груди огоньком. Егерь глянул внутрь себя: пламя и впрямь усилилось, не пуская мрак и отчаяние в душу, ограждая своего владельца от аномальных эманаций.

Некрас же был совсем плох. Ещё немного, и он просто не сможет сделать ни шагу. Иван подошел к нему вплотную, обнял за плечи, а потом словно бы попросил свой огонёк укрыть ещё одного человека. Он сам удивился, когда понял, что у него получилось. Слуга выпрямился, на его лице даже промелькнуло подобие улыбки. Он не пытался сопротивляться, когда Терентьев вёл его обратно, к первой границе. Вывел, убрал защиту.