Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

— Блядь, Миша… — он втягивает воздух сквозь зубы, толкается в мою руку.

— Тебе приятно? — выдыхаю.

Он отвечает не словами — рукой сжимает мою грудь, дразнит сосок, пока я скольжу вниз и вверх по его члену.

В какой-то момент Демьян ловит меня за волосы, притягивает к себе, целует так, будто пожирает. Мы уже не просто ласкаем друг друга — это безумный, разогнанный ритм.

— Остановись… Мишель… — хрипит он. — Последний шанс.

Но это только толкает меня дальше. Развожу ноги шире, сама притягиваю его к себе. Вот и смелость подъехала, надо же…

«Щедрость» ловит мой взгляд, секунду будто сдерживается — и все, больше ни малейшего контроля. Накрывает собой, и его головка упирается в меня, скользит, растягивает. Он входит медленно, но боль все равно вспыхивает острой вспышкой. Я вскрикиваю, вцепляюсь ногтями в его спину, не понимая, выдержу ли это…

Господи, вот почему он просил остановиться? Надо было его послушать.

— Тише, сейчас пройдет, — его губы касаются виска, дыхание снова обжигает. Мы оба дрожим. Он замирает, дает привыкнуть, и только потом начинает двигаться.

Но ощущение, будто он рвет меня изнутри, не проходит. Слезы щиплют глаза. Боль и наслаждение переплетаются, пробуждая во мне что-то дикое, животное. Его руки держат крепко, не оставляя выхода, и в этом есть пьянящее чувство неотвратимости.

На какие-то мгновения он снова замирает, а потом продолжает двигаться. Ритм становится увереннее, толчки жестче, и я впервые ощущаю, как тело отвечает само. Правда, расслабиться полностью не могу из-за дискомфорта, который то стирается, то возвращается.

Я выгибаюсь, стону, ногтями царапаю его плечи.

— Смотри на меня, — шепчет низко, и я открываю глаза, встречая его взгляд. В нем жадность, собственническая сила и нежность вперемешку со страстью. Ядерный коктейль. — Все нормально?

Киваю. Хотя каждый его толчок сбивает мне дыхание.

Демьян просовывает ладонь между нами и начинает тереть клитор, не прекращая этой сладкой пытки. Тело тут же накрывает судорогой, меня прорывает на крик. Я дрожу под ним, будто ток проходит сквозь меня, и уже не могу остановиться.

— Так красиво и громко кончаешь, — хрипит он, удерживая меня в этом аду и раю одновременно.

Я ломаюсь в его руках, теряю голову. Его движения становятся жестче, сбивчивее, он сам уже на грани. Демьян делает последний толчок и, вытащив член, кончает мне на живот. Затем всей тяжестью наваливается, прижимает к дивану, и я чувствую, как бьется его сердце так, что кажется вырвется наружу.

Или это мое?

— Пиздец, Миш, — хрипло произносит он в мои волосы.

Мысли разбегаются как тараканы, между ног все горит. Внутри тоже пожар. И мне не верится, что я больше не девочка. Только что добралась до своей вершины. Знаковое все же видео посмотрели…

— Это немного не то, что я хотела услышать после своего первого раза, — облизываю пересохшие губы.

Демьян перекатывается на спину и лежит с закрытыми глазами, шумно дышит.

— В хорошем смысле слова пиздец, Миш, — добавляет, пока я наблюдаю за ним.

— Ну да, — отвожу взгляд и осматриваю пространство между нами.

Пиздец — дивану, моей невинности. И, вероятно, моему сердцу. Ну и девчонкам. Миша и Мишель, кажется, обе в обмороке от того, что только что произошло между мной и «щедростью». И все трое хотят продолжения.

32 глава

— Ты как, Миш? — поворачивается ко мне Демьян.

Как я… Непонятно. Противоречиво.

— Между ног болит. Мог бы предупредить, что у тебя садистские замашки…

Когда нервничаю, несу всякую ерунду, а сейчас я не просто нервничаю, у меня внутри армагеддон. И между ног тоже.

— Садист? — хмыкает. — Настолько больно? — он рассматривает меня так пристально, что я краснею еще сильнее.

Вроде бы крови не должно быть столько? У Ирки это было в кустах у реки — она сразу сиганула в воду, и все смыло. Мне бы так: нырнула — и будто ничего не случилось. А я смущаюсь от его взгляда и думаю не о романтике, а о диване, который жалко больше, чем саму себя. Может, проще было бы изобразить, что утонула, чем выдерживать это пристальное внимание. В тех книжках с маминой полки все выглядело целомудренно и без таких подробностей.

Да плевать на диван, на Ирку и на эти романы. Жаль только, что между ног все горит. Хотя можно было бы и повторить, — оживает наконец Миша. — Это же было захватывающе, крышесносно! Надо сверху попробовать. А Мишель подозрительно молчит, будто сыграла в «море волнуется» и застыла. Дай бог через пару недель оживет. Бедняжка. Святая троица в действии. Ноль слаженной работы.

— Я… мне в душ надо, — волны экстаза вконец отступают и сменяются напряжением.

По-хорошему бы химчистку вызвать, снова смотрю на диван. Хотя ладно, пятно не сильно большое, я преувеличиваю. Как всегда. И почему я должна об этом думать и уж тем более смущаться? Но это все неосознанно происходит.

Новый казус поджидает меня, когда я встаю. Ноги подкашиваются, и я оседаю на колени, хватаясь за край дивана. Прямо на глазах у Демьяна, который поднимается следом. Стоит сверху вниз и вконец обезоруживает своим накаченным телом, красивым лицом и опять стоящим членом прямо перед моим ртом. Не помню, в какой момент он избавился полностью от одежды. И я, впрочем, тоже. Все происходило как в тумане, как в приятном сне. И продолжается так же.

— «Буду трахать тебя, что ноги свести не можешь» — так в романах обычно пишут. Не думала, что в жизни так же… — отвожу глаза от его члена и опять лепечу какие-то глупости, но это все, что остается, потому что ситуация патовая. Еще и ноги не слушаются, отказываются вставать, стою, как дура, на коленях перед «щедростью».

— Типа затрахал так, что ноги разъезжаются и не держат? — во весь рот улыбается, и ему явно нравится моя позиция и слова.

«Мишель, очнись», — уже требую я. Потому что мы с Мишей как две пришибленные. Скорее — отбитые. Не думаем, что творим. Нужен кто-то разумный.

Оттраханная, — удовлетворенно поправляет Миша. — Да.

Я даже не пытаюсь подняться, чтобы ситуация еще нелепее не выглядела. Просто сижу и смотрю на Демьяна, задрав лицо.

— Мне нравится ход твоих мыслей. И реакции тела тоже, — низко произносит он, и его член, и без того внушительного размера, будто еще больше становится прямо на моих глазах.

«Щедрость» склоняется, подхватывает меня на руки, словно я легкое