В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Я прищурился, силясь вспомнить, но тут же в удивлении уставился на него:

– То есть… тот самый Хосе Гонсалес?

Гостю явно было приятно, что его узнали.

Я стоял, не шелохнувшись. Хосе Гонсалес, похоже, боялся, что я вообще укажу ему на дверь.

– Отец умер, – сказал я. – И уже давно.

Гонсалес не дрогнул.

– Я слышал, – сказал он с сильным акцентом.

– Я писал вам об этом.

– Да.

– Но вы мне не поверили.

Гость как будто еще сильнее ссутулился.

– Я ищу Правду, – сказал он.

– Вы уверены, что ищите не Идриса Шаха?

Вместо ответа Гонсалес удостоил меня холодным взглядом.

За год до смерти отца мы с ним сидели в укромном уголке нашего сада. Пили индийский чай, слушали ворковавшую на соседнем дереве парочку лесных голубей. Я в очередной раз наполнил чашки. И когда вставил сито с заваркой на место, отец сказал: «Я серьезно болен. И чувствую, мне уже недолго осталось».

У меня сердце сжалось. Но я промолчал, не найдя что сказать.

«Когда меня не станет, – продолжал отец, – некоторые из тех, кому мы доверяли, предадут нас. Остерегайся их. Те же, кто все время держался в тени, покажут себя истинными друзьями. Но большинство станет допытываться о моем преемнике. Они будут докучать тебе, требуя назвать имя этого человека. Ответь так: все, что им нужно, они найдут в моих книгах. В них весь курс обучения, тот путь, по которому они пойдут, когда я их оставлю».

Он замолчал и сделал глоток из фарфоровой чашки. Я допил свой чай, и мы не спеша пошли к дому. Я хотел было уйти к себе, но отец попросил меня задержаться.

«Однажды, – сказал он, – тебе встретится тот, кто пошел по ложному пути. И пусть сейчас это ни к чему, я все равно скажу – тогда ты будешь знать, как поступить. Итак, если столкнешься с таким человеком, передай ему вот это». И передал мне лист бумаги, дважды свернутый пополам.

А в ноябре отца не стало. Я горевал, но меня утешала мысль о том, что он по прежнему со мной – в историях, сказках, притчах, которые рассказывал мне.

Жизнь шла своим чередом. Родились Ариана, Тимур, мы поселились в Доме Калифа. Прошло девять лет. Лист бумаги я хранил в надежном месте – в коробке с личными документами.

И вот мне встретился Хосе Гонсалес. Я вздохнул. Он же тем временем повторил: «Я ищу Правду».

Попросив гостя подождать, я пошел в кладовку и рылся там до тех пор, пока не нашел коробку с документами. Лист бумаги лежал сложенный так же, как его сложил отец. Прежде, чем вернуться в столовую, я прочитал то, что было написано на листе.

Это была притча:

«Жили-были трое, и все они хотели отведать один плод, хотя никто из них его не видел – плод этот в их стране слыл диковинкой.

И вот все трое отправились на поиски, ничего толком не зная. Случилось так, что каждый примерно в одно и то же время нашел дорогу к дереву, на котором рос плод.

Первый оказался невнимательным. Он добрался до дерева, но поскольку все время думал только о том, как дойти, не узнал сам плод. Его путешествие оказалось напрасным.

Второй был дурак – он все понимал буквально. Когда он увидел, что на дереве все плоды перезрелые, он сказал: «Ну, что ж, плод я видел, но к чему есть гнилье. И думать о нем больше не стану». Он пошел своей дорогой – его путешествие оказалось напрасным.

Третий был мудрым. Он сорвал несколько перезрелых плодов и внимательно рассмотрел их. Припомнив все, что он слышал об этом уже подгнивающем деликатесе, он обнаружил во фрукте косточку.

Он понял, что косточка это семя, и теперь остается лишь посеять семена, ухаживать за всходами и ждать. Ждать урожая.

Глава пятнадцатая

От глупцов, совершающих глупости, вреда больше, нежели от злодеев, совершающих злодеяния.

Пророк Мухаммад

Путь мне предстоял неблизкий – к Сахаре. За час до выхода Ариана повязала мне на запястье розовый шнурок. И сказала: каждый раз, как я задену шнурок или просто гляну на него, она вспомнит обо мне.

В небольшую дорожную сумку я сложил самое необходимое. Захватил письмо от доктора Мехди. Выйдя из дома, я закрыл за собой дверь. И сел в машину вместе с детьми и женой. Столпившиеся возле крыльца сторожа вытянулись по стойке «смирно» – дворцовая стража, да и только – и помахали мне на прощание. Рашана повела машину вверх по холму к железнодорожной станции «Оазис».

Мы перешли пути и встали на перроне, ожидая поезд на Марракеш. Рашана с Тимуром на руках передвинулась в тень, Ариана стояла между нами.

Вдалеке раздался резкий гудок, и поезд плавно подъехал к платформе, скрежеща сталью колес по рельсам.

Я поцеловал на прощание жену и детей.

– Надолго не задержусь, – сказал я. – Как только выполню поручение, сразу назад.

– Ох, дело не в поручении, – сказала Рашана, обнимая меня.

Я запрыгнул в вагон и, обернувшись, помахал домашним. Поезд тронулся – из Касабланки на юг.

Ничто так не способствует размышлениям, как железная дорога: за время путешествия от Касабланки до Марракеша я о многом подумал. Движение оказывает благотворное влияние на ум – рассматривая мелькающие за окном пейзажи, мы отвлекаемся, а мозг наш тем временем работает.

И вот я глядел в окно: городской пейзаж постепенно сменялся сельским, сельский – выжженной, цвета терракоты пустыней.

В уме один за другим всплывали образы, вспоминались люди, места, запахи, звуки… За одну минуту я столько всего передумал – скорость почище американских горок. Вот из детства: аромат летних цветов у дома, гудение пчел, навевающих дремоту… Через мгновение я уже парю над Амазонкой в двухместной «Сессне». Или зарываюсь с ногами в песок на бразильском пляже… Валяюсь на бетонном полу в пакистанской камере пыток…

Уже больше десяти лет в каждую поездку я беру две книги. Они всегда со мной, в ручной клади. Одна – «Караван сновидений» отца. Другая – «Тропы песен» Брюса Чатвина. Они – мои спутники, они составляют мне компанию в темной ночи. Или в поезде, несущемся на юг.

«Тропы песен» дороги мне комментариями в середине книги. Каждое – восхитительная жемчужина, крупица мудрости, часть великого знания, но и ценное само по себе.

Я достал книгу и как обычно, раскрыв наугад, прочитал строку: речь шла о дервише, носителе суфийской мудрости, который пускается пешком в