Дом с секретом и его притяжение. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

трапезу, денег никогда не берут, что б там гость не съел! И даже с этим лисы бы ушли миром, если бы он не начал орать и размахивать руками. Линфора плохая мать для Итаффа, но за младших она не задумываясь порвёт кого угодно.

– А лягуха она не того… не шлопает? – пискнула Муринка.

– Нет, она уже не в запале… Так, поиграет, да и бросит – Линфора уже сообразила, что Соколовский не очень-то простой человек, так что связываться не станет, – уверенно сказала хозяйка норушного дома.

– А что она про шантаж говорила? – Тишуна от любопытства аж на цыпочки встала.

– Это как раз игра и есть. Она не глупа, понимает, что в людском мире в это никто не поверит, это так… отдарок за требование заплатить за гостевую еду.

– А Шокол не захочет лишиц наказать? – поинтересовалась Муринка, которая на «лишиц» была очень зла из-за Итаффа, и которой чрезвычайно хотелось, чтобы им было не так весело и беззаботно жить!

– Когда он приедет, я доложу, как есть, а там он сам решит, – сказала Шушана, наблюдая, как старшая из гостий отбрасывает лягуха в сторону, брезгливо вытирая пальчики дорогим носовым платком, дёргает плечиком и выходит из номера вместе с дочками, оставив за собой кучку разодранных в мелкие клочки «счетов» гостеприимного хозяина.

– Вот, как я говорила – потешились и ушли! – кивнула Шушана.

– Ой, это ж они пошли моего лишовина мучить! – вскинулась Муринка, но была прихвачена за хвост старшей сестрой. – Может, их всё-таки выгнать из дома?

– Стой! Помнишь, что нам Шушана сказала? Ты не сможешь пройти за него его тропинку и принять его решения! А для того, чтобы это у него получилось, Итафф должен побыть с ними! – Тишуна подняла мордочку к старшей норуши, вопросительно на неё покосившись.

– Да, всё правильно ты сказала. Нельзя их пока выгонять! Если это сделать, то Итаффин по привычке метнётся за ними – спасать, искать гостиницу, выручать. И получится, что всё напрасно.

– Ааа, так мы зашедаем в зашаде и ждём? – сообразила Муринка. – Так бы шразу и шказали! Зашаду я понимаю! – она поёрзала охвостьем, изображая, будто пятится назад, чтобы прятаться в «зашаде». – Я – зашадная норушь! – сообщила она хихикающим Шушане и Тишуне. – Я штрашная и опашная зашадная норушь!

Когда Генчика презрительно швырнули на диван, он съёжился, прикрывая глаза лапами – был уверен, что теперь-то на него кинутся все пять лис и останется от Германа-Геннадия только воспоминание! Но… вместо Генчика лисы разорвали на клочки его бумажки, демонстративно высыпали обрывки на пол и покинули его номер.

– Об? Об-об-обошлось? – выдохнул он, спешно спрыгивая с дивана и кидаясь на стену. – Надо но-но-номер за-за-закрыть!

Заперев дверь, он сполз по ней на пол и, сидя среди обрывков бумаги, решил, что непременно нажалуется Соколовскому – его ценного сотрудника обожрали, оскорбили, об стену кидали, бумажками обсыпали, короче… он требует сатисфакции!

– В денежном выражении! – сформулировав мудрую мысль, Генчик почти успокоился и решил, что ему надо непременно дождаться Соколовского.

– Но как? – соображал он. – Окна выходят… непонятно куда они выходят, но его машину я точно не увижу! Значит, надо ждать в коридоре… Опасно! А вдруг опять эти дурацкие лисы встретятся?

Он осторожно отпер дверь, приоткрыл её так, чтобы получилась щёлка, уселся на пол и принялся подслушивать, чтобы не пропустить появление защитника-Сокола. Правда, то, что он услышал в результате этих нехитрых манипуляций, полностью изменило направление его мыслей.

– Ого! Даже так! – он радостно потёр ладони, услыхав, как Крамеш спрашивает Врана, не собирается ли Татьяна заняться ремонтом своих нижних квартир. – Так она не с одной квартиркой-то, а с тремя! Вот мне и недвижимость, и жена прекрасная, а ещё… ещё возможность избавиться от этого дурацкого программиста!

Нельзя сказать, что эта идея заставила его забыть о том, что он жаждал возмездия и одновременно прибытка в свой карман – нет, нет! Геннадий был не из таких легкомысленных людей – он точно помнил всё, что должно было принести ему выгоду.

Поэтому, как только в коридоре зазвучали уверенные шаги Соколовского, Генчик прикрыл дверь, вскочил с пола, слегка отряхнулся и…

– Замок заело! Как же не вовремя-то! – пыхтел он, пытаясь открыть дверь номера.

– Кому невовремя, а кому и доклад сделать нужно! – посмеивалась Шушана, прекрасно слыша возню Геннадия с собственной дверью.

Сама она вынырнула у стола Филиппа Ивановича и попросила уделить ей немного внимания.

Вообще-то Сокол собирался заняться лисичкой-поварихой, но он прекрасно знал, что можно оставить на потом, а что – нельзя!

– Вот норушь и её просьбу уделить ей время откладывать точно не стоит! – рассудил Соколовский, усевшись поудобнее в кресле и приготовившись слушать.

Когда Шушана закончила доклад, он только головой покачал:

– Ого, как Генчик зажигает! Это он весьма опрометчиво… Лисы тоже, конечно, устроили… но он точно должен был знать наши законы!

– Думаю, что он сейчас прибудет и начнёт жаловаться, – вздохнула Шушана.

– Странно, что его до сих пор нет!

– И вовсе даже не странно… – намекнула Шушана.

– Ааа, вы, Шушаночка, как всегда, образец предусмотрительности! – Филипп славился умением искусно делать комплименты. А что? Доброе-то слово всем приятно! А исключительно разумным норушам – тем более!

Именно благодаря этому разговору Геннадий, вывалившийся наконец-то из своего номера, прибыл жаловаться Соколовскому, который был уже подготовлен к этому.

– Геннадий Принцевич, – хохотнул Сокол, развалившись в кресле, – твой батюшка на такое твоё поведение взял бы добротные немецкие розги, вымоченные в уксусе или в соли, да принялся бы учить тебя уму-разуму! Небось и на твой возраст не посмотрел бы!

– Это ещё почему? Какие розги? – возмутился Генчик. – Как учить?

– Как учить? Да по старинке же – берутся розги, берётся объект, у которого действия с реальностью не коррелируются, и одно прикладывается к другому с известным усилением… Некоторым индивидам очень помогает!

– Вы… вы издеваетесь? На меня напали в вашей гостинице! Я требую возмещения убытков!

– За что? Я так вот на тебя смотрю и не вижу никакого ущерба – руки-ноги на месте, травм нет…

– А моральные? А издевательства, а лисья наглость?

– А закон гостеприимства, который ты нарушил вдоль и поперёк? – парировал Соколовский.

Про