Дом с секретом и его притяжение. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

– Смотрят не на меня, а на стол! – машинально отмечал «щедрый» хозяин. – Словно специально голодные припёрлись!

Правда, если бы он мог видеть себя со стороны, то понял бы, что тоже не идеален – он глаз не сводил с искристых бриллиантов в дорогущих серьгах Ларисы – матери Инны, иногда отвлекаясь на блеск камней в её кольцах – уж он-то точно видел, что камни натуральные и очень недешёвые!

Когда все уселись за стол, Геннадий весь исстрадался – гостьи ели с большим аппетитом, стремительно приканчивая его угощения.

– Так и хочется спросить: «А вы сюда чего, только пожрать пришли?» – мысленно стенал экономный и прижимистый Генчик.

– Да… вкусно было, – вздохнула одна из девушек. – Но как-то мало. А это что, всё? Больше ничего нет?

– Эээ, – от такой прямолинейности Геннадий даже как-то смутился. – Как бы это…

– Как же нет, когда есть! – Инна, которая вышла из-за стола, как Генчик решил, вымыть руки после еды, как выяснилось, времени зря не теряла и отправилась прямиком к холодильнику. – Ого! Да тут полно всего! Девочки, давайте поможем хозяину накрыть на стол! Да, мама?

– Я уверена, что он оценит вашу помощь! – медовым голосом заметила Лариса. – Верно ведь, Герман? Так что вы там говорили о своих владениях? Они в Германии?

Скрип зубов обобранного Генчика отзывался эхом в углах комнаты, гостьи с прежним, ничуть не приутихшим аппетитом ели, успевая забрасывать его вопросами касательно его благосостояния, а он сам занимался спасением хотя бы хоть части еды, нагребая её в свою тарелку.

– А вы? Вы откуда приехали? – наконец-то начал он свою игру. – У вас бизнес?

– Да, им занимается сын.

– Ещё и сын есть… – обречённо пробормотал Генчик, припоминая, что ему говорили о лучших невестах – у них должно быть минимальное количество братьев и сестёр, в идеале они вообще должны были быть единственными детьми.

– Да-да, сын занимается… ой, да я даже не в курсе, чем именно! Это его вопрос. У нас в семье заведено, что мы – это украшение, мы не обязаны думать о скучных и неприятных вещах. Вы со мной согласны?

– Эээ? – Генчик прямо-таки собственными глазами видел, как вянут его мечты, как опадают в грязь его надежды без особых усилий заполучить дочь состоятельной мамаши, которая будет рада содержать приличного и положительного, красивого и знатного зятя. – Я должен подумать…

– Думайте, Герман, думайте! – насмешливо пропела Лариса. – Что, девочки?

– Мы уже всё съели, – рассмеялись трое из её дочерей, только младшая сидела, уставившись в пустую и чистую тарелку – она и взяла-то только кусочек хлеба и ломтик сыра. – Ждём десерт!

– Да… десерт… – сдавленно проговорил Геннадий. – Он там… стоит.

– Мы видели, сейчас принесём!

Геннадий понял, что его гостеприимство закончилось, а точнее сказать, скончалось ещё тогда, когда эти бестактные негодяйки полезли в его холодильник. А уж после того, как они приволокли десерт, парадоксально отыскав не только то, что он отложил для себя, но и все его заначки типа дорогих конфет и элитного шоколада, это самое гостеприимство даже самозакопалось и воспряло, превратившись в зловещего призрака, бормочущего «гости пррроочь»!

Он не стал участвовать в атаке на десерт исключительно потому, что, утрамбовав в себя содержимое своей тарелки, понял – в него больше ничего не влезет. Вместо этого он прищурился, достал блокнот и ручку и начал что-то торопливо писать убористым почерком, поглядывая на гостий и прищуриваясь – так ему лучше вспоминалось.

Генчик так увлёкся, что даже не сразу услышал, что десерт эта стая гостей, а лучше сказать, стая прожорливой саранчи, уже прикончила и теперь обменивается впечатлениями на тему, что им больше понравилось.

Впрочем, Лариса не собиралась просто так сидеть в чужом номере – она расчудесно помнила, что сын перед их уходом начал высказывать какие-то возмутительные вещи! Это безобразие требовалось немедленно прекратить, так что она подмигнула своим «девочкам» и снисходительно кивнула занятому какими-то записями хозяину:

– Герман! Проводите-ка нас! Мы позавтракали и уходим.

– Да-да, конечно! Только вот оплатите и идите себе!

Генчик не сам придумал эту идею – что поделать, если поесть на халяву любят многие, вот умные люди его семейства и взяли на вооружение метод некоторых экономных европейцев – каждый платит сам за себя! Или пусть еду на себя с собой приносит, или деньгами отдаёт… Ибо нечего тут ходить и жрать за хозяйский счёт!

Нет-нет, если бы от этого знакомства был толк, Гена и не подумал бы что-то подобное делать – так и спугнуть можно ценное знакомство, но раз уж никакой пользы нет, одни расходы, то что ж ему, одному, что ли, страдать?

– На это я не подписывался! – думал Генчик, вручая каждой деве листочек с калькуляцией съеденного.

Правда, надо отдать ему должное, младшей он ничего не дал, решив, что стоимость ломтика хлеба и кусочка сыра высчитывать как-то… ну, не солидно!

Вот и вышло, что только Тина сидела без «чека», зато все остальные уставились в поданные им бумажки, силясь осознать, а чего это там такое начирикано?

Лариса пошла самым простым путём:

– И что это?

– Там же написано – расчёт того, что вам всем надо заплатить за завтрак! – добросовестно поведал Геннадий, а потом поднял глаза на гостью и отпрянул к спинке стула – очень уж недобрым светом загорелись её глаза.

– Заплатить? Нам? – медленно переспросила Лариса. – Инна, ты слышишь?

– Мам, он что, ШУТИТ? – красавица Инночка широко распахнула светло-карие глаза и уставилась на Геннадия. – Герман, что это с вами?

– Как что? Это… нормально у нас! – заюлил Генчик, смутно понимая, что гостьи не только не собираются доставать кошельки, чтобы ему что-то дать, но вообще настроены как-то опасно. – Это так принято…

– У вас? Если вы находитесь в приличном обществе, то обязаны ему соответствовать! – с превеликим апломбом заявила Лариса.

И тут Геннадий не выдержал – он сказал и то, что в приличном обществе девушки ТАК, как не в себя не едят, и то, что в холодильниках чужих такие девушки обыски не устраивают, и ничего оттуда не таскают, и вообще, он-то рассчитывал на знакомство, а не на то, что к нему заявится толпа «напoжрать».

Высказывая свою горькую обидушку на всю