Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Уж надеюсь, — кивнул я и поднялся с пенька. — Ладно, здесь закончили. Надеюсь, там жаркое уже готово. Проголодался — жуть.

Когда мы вернулись в трактир, еда нас уже ждала. Причём не только меня — порция Фомы тоже стояла на месте, к великому его облегчению.

Жаркое вышло отменным — с картошечкой, овощами и добрыми кусками мяса. Фома отметил, что в моей тарелке мяса больше, чем положено обычно. А я сделал вид, что не услышал. Когда я ем, я глух и нем, как говорится.

Тем более что еда была очень вкусной. Я самозабвенно пережёвывал каждую ложку, закусывал ржаным хлебом — тяжёлым и тугим, таким, чтоб пожевать можно было. И запивал квасом… О-о-ох! Настоящий квас! Ядрёный, хлебный вкус аж бил в нёбо. Таких в магазине не купишь, да и нет уже тех магазинов.

Я и не заметил, как всё слопал, да так, что тарелка едва не блестела от чистоты.

— Ох, у вас и аппетит, господин, — улыбалась рядом со мной Марфа.

Она решила составить нам с Фомой и работягами компанию, но теперь предусмотрительно поставила себе табурет у торца стола. Так что Фома наслаждался пищей в полном комфорте.

— Выше всяких похвал! — я откинулся назад с великим наслаждением, а в животе разливалась приятная тяжесть. — Сколько с меня, Марфа?

— Нет! — гулко гаркнул Ерёма, распугав парочку гостей позади. — Марфа, я за него заплачу!

— Ой, да успокойся ты, полезный, — отмахнулась Марфа. — Для вас бесплатно, Григорий Романович. Вы, видно, человек хороший.

— Значит, для меня тоже бесплатно, — заулыбался Фома. — Это ж я такого хорошего человека привёл к тебе. А, Марфуша?

— Две копейки вынь да положь! — строго произнесла хозяйка трактира.

Фома вздохнул и выложил монеты. Затем мы тепло попрощались с остальными и вышли наружу. Стояла влажная питерская духота. Кажется, скоро будет дождь.

— Вот вы человек, а, — усмехнулся Фома, поправляя шляпу на голове.

— Что такое? — спросил я. — И давай уже на «ты», Фома Лукич. Ни к чему эти «выкания».

Он удивился, но спорить не стал. Видимо, первый раз такое заявление от дворянина слышит. А мне уж очень хотелось обойтись с ним без церемоний — мужик-то хороший. А я, честно говоря, немного подустал от этих аристократических замашек.

— Даже пообедать не можешь, чтоб кого-нибудь не полечить, Григорий Романович, — пояснил Фома.

— Издержки профессии, — пожал я плечами.

— Чего? — нахмурился Фома.

Видно, эти слова ему были незнакомы.

— Больные сами приходят, завидя лекаря, — махнул я рукой. — Ты, кстати, Фома, лучше подскажи мне. Есть тут где-нибудь поблизости место, где можно физической культурой позаниматься?

— Это что-то противоправное? — насторожился Фома. — Или ты про эти, как их там… театры? Так их тут как грибов по весне. Культура-с!

— Нет, — помотал я головой. — Я имею в виду место, где можно тяжести всякие потягать, побегать, гимнастику сделать. Может, парк какой хороший или помещение специализированное. А лучше и то, и другое.

Фома молча глядел на меня, сдвинув брови, словно иностранец только что спросил у него дорогу.

— Я вот, Григорий Романович, сейчас мало что из твоих слов понял, — признался он. — Но вроде как суть уловил.

— Надеюсь, — улыбнулся я.

— Если подумать… — он принялся задумчиво чесать бороду, — если хорошенько подумать… Да, знаю я одно место! У меня там знакомый работает дворником. Правда, я его пару дней как не видел. Интересно даже, куда запропал. Опять шоль по кабакам пропадает… Кхм, в общем, он говорил, мол, там собираются какие-то судари и занимаются всяким непотребством полуголые.

— Фома, ты меня сейчас точно правильно понял? — теперь насторожился уже я.

— Я имею в виду, они берут всякие железки, — пояснил Фома. — Поднимают, опускают, поднимают, опускают. Им бы в поле за плугом постоять, а они дурью маются! Ты ж вот про такое говоришь, правильно я понял?

— Ну, звучит похоже, — кивнул я. — За исключением, конечно, непотребств и той части, где нужно быть полуголым. Покажешь дорогу?

— А чего б не показать? — улыбнулся Фома. — Айда за мной, Григорий Романович!

Глава 15

Минут через двадцать мы подошли к длинному двухэтажному зданию. Среди прочих табличек у главного входа выделялась одна, явно новая, с надписью «Санкт-Петербургское атлетическое сообщество».

Так я понял, что прибыли мы по адресу.

— Кстати, Фома, — прикинул я. — А там как, бесплатно можно заниматься, как ты выразился, непотребствами? Или деньги нужно платить?

— Вообще Сенька говорил, что есть какой-то взнос, — пояснил Фома. — Но ты умудрился с нашей Федотовной задаром квартиру снимать и у скряги Марфуши бесплатное жаркое получил. Так что, думаю, как-нибудь договоришься, — уверил он. Но затем призадумался. — Или это только с бабами работает?

Понятно. Осталось только договориться о посещении на выгодных условиях. Но, как заметил Фома, во всех предыдущих случаях я имел дело с дамами. Работает ли моя харизма на мужчинах, я ещё не проверял.

Пока что я успел завести лишь двух недоброжелателей, причём обоих довольно влиятельных. Но будем надеяться на лучшее.

Мы прошли парадную, миновали узкий коридор, и уже на подходе к широким тяжёлым двустворчатым дверям начали доноситься характерные вздохи, грохот железа и подбадривающие голоса.

— Давай, давай, Фёдор Михайлович! Тяни, тяни!

Именно в этот момент, когда усатый мужчина небольшого роста, но очень сбитого телосложения поднимал тяжеленную штангу, мы с Фомой зашли внутрь.

А в следующую секунду по просторному помещению с высокими потолками прокатилось оглушительное эхо — это та самая тяжёлая штанга рухнула на пол.

— Чтоб тебя, зар-р-раза! — прорычал усач.

— Эх, да ладно тебе, Фёдор Михайлович! — принялись подбадривать его остальные. — Возьмёшь ещё! Там ведь совсем чуть-чуть оставалось, в следующий раз точно получится.

— Верно! Получится!

— Ох, да, мать честная! — пробурчал Фома мне под ухо. — Григорий Романович, а вы тоже так будете одеваться? Точнее… раздеваться.

— Ха, не знаю, — хмыкнул я. — Надеюсь, получится найти что-нибудь удобнее.

Дело в том, что эти мужчины, которые, по всей видимости, занимались тяжёлой атлетикой, были одеты в обтягивающее чёрное трико. Я сейчас вживую наблюдал так называемых силачей старой школы, на которых ориентировались многие