Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

В большинстве штатов подобные правовые нормы уже существовали, но требования значительно различались: согласно одним, сами жители должны были обращаться в полицию, по другим, полиция была обязана передать местным жителям, школам, приютам и молодежным лагерям имя, адрес и фото условно-досрочно освобожденного преступника.

Закон вызвал множество споров, и в целом ряде штатов его оспорили в судебном порядке. Кое-кто утверждал, что такое информирование нарушает тайну личной жизни и является повторным наказанием, лишающим преступника возможности начать жизнь с чистого листа. Кроме того, высказывались опасения относительно возможных действий родителей, узнавших, что по соседству поселился вышедший на свободу маньяк. Адвокаты преступников утверждали, что отбывшему срок человеку нужно дать шанс на исправление. В этой стране очень любят верить в искупление грехов.

Главной проблемой этой аргументации является то, что растлители по предпочтению никогда не утрачивают порочного влечения к детям.

Предположим, некое высшее руководство обращается ко мне и сообщает, что в целом со мной все нормально, за исключением неправильного и извращенного влечения к взрослым женщинам. Мне будет крайне трудно изменить это, что бы я ни предпринимал. Я – образованный представитель среднего класса, отец троих детей со связями в обществе и существенным вкладом в развитие уклада и социальной структуры. Однако я не смог бы изменить свою сексуальную ориентацию в соответствии с предписанием властей, даже рискуя оказаться персоной нон грата для законопослушного общества. Уверен, то же самое справедливо для всех, кто занимает то же социально-экономическое положение, что и я. Сколько бы вы ни убеждали их, что испытывать такое влечение неправильно, это не изменит ситуацию. Возможно, это заставит их уйти в подполье, но меняться они не будут.

Это же утверждение справедливо и для педофилов, тем более что многие из них не настолько заинтересованы в соблюдении уклада, как большинство из нас. Среди них немало уважаемых профессионалов и деловых людей, которые фактически держат в тайне эту сторону своей жизни. Но еще больше среди них отщепенцев, точно таких же, как убийцы и насильники. И исходя из научных знаний и практического опыта, нет никакого смысла пытаться склонить их к добровольному отказу от извращенного интереса к маленьким детям. Это все равно, что пытаться убедить меня отказаться от интереса к женщинам, а гея – от интереса к мужчинам.

Но если невозможно заставить педофила отказаться от его интереса, может быть, можно заставить его понять, что в его интересах сдерживаться, чтобы как минимум не угодить обратно в тюрьму? Попробовать можно, равно как и попробовать заставить сдерживаться серийных насильников. Но такая попытка вряд ли окажется успешной. Как говорит Питер Бэнкс: «Вы же не решаете ни с того, ни с сего, что сейчас пойдете и убьете ребенка. Растлители детей смотрят на вещи иначе, чем мы. То, что для нас безумие, для них – норма».

Его слова отражают чувства множества людей, работающих с пропажей и эксплуатацией детей и сталкивающихся с тем же, с чем и он сам: «Есть вещи, к которым нельзя относиться с терпимостью. Я считаю, что лишение ребенка невинности во многих отношениях хуже убийства».

Боюсь, что опыт тюремных интервью с насильниками-рецидивистами и сотрудничества с полицейскими в раскрытии их преступлений существенно ослабил мою веру в исправление преступников. Они садятся в тюрьму, образцово ведут себя в заключении и рассказывают своему психотерапевту, что теперь им действительно стало намного лучше. Но это по их словам. Они утверждают, что способны контролировать свои желания, но откуда нам знать, что произойдет после того, как они окажутся на свободе? Многие профессионалы в сфере психиатрии и правосудия, похоже, не понимают, что насилие ситуативно. Оно напрямую связано с окружающей средой и возможностями. Тот факт, что человек был примерным заключенным, мало соотносится с тем, что он будет делать, освободившись от строгого надзора и необходимости соблюдать жесткие тюремные правила.

Все пятнадцать лет срока, полученного за убийство мальчика и девочки, Артур Шоукросс был примерным заключенным. Но через несколько месяцев после освобождения неполноценность и ярость вновь возобладали над ним, и он начал убивать проституток в Рочестере. Осужденный за убийство Джек Генри Эбботт, прославившийся своей прекрасной книгой о тюремной жизни «Во чреве зверя», был таким хорошим заключенным, что его освободили досрочно. В отличие от подавляющего большинства ему подобных, у Эбботта были слава, репутация литератора и поддержка целого ряда влиятельных людей. Несмотря на это, через два месяца после освобождения он поругался с официантом в ресторане, не сумел сдержать ярость и убил молодого человека. Хотя дальнейшая судьба Эбботта мне неизвестна, я ничуть не удивлюсь, узнав, что он вновь стал примерным заключенным.

Я не могу не задаваться вопросом, готовы ли адвокаты растлителей малолетних или обвиняемых в других насильственных преступлениях позволить своим детям общаться с людьми, которых они только что избавили от смертного приговора. Неужели они согласны, чтобы их родные дети стали подопытными кроликами в неофициальном исследовании реабилитации какого-нибудь растлителя малолетних? Почему мы считаем, что, убедившись в своей способности манипулировать образованными, умными, зрелыми взрослыми людьми, добившись их доверия, преступник не воспользуется своим влиянием и навыками в отношении детей, особенно тех детей, к которым он испытывает острое сексуальное влечение?

Многие пострадавшие и их родственники говорили мне так: ладно, дайте отбывшим свои сроки преступникам возможность начать жизнь с чистого листа. Но только при условии, что их жертвы полностью оправятся физически и морально. Или оживут.

В городе, где жила Меган Канка, граждане начали процесс оздоровления с более однозначного шага. Местный клуб Ротари купил дом, в котором проживал убийца девочки, и снес его. На этом месте разбили «Парк Меган», где родители могут наблюдать за играми детей.

Наряду с законами, подобными «закону Меган», и отдельными инициативами вроде комнат в торговых центрах, где можно оставить ребенка под присмотром, общество продолжает изыскивать новые способы защиты детей. Зайдите в любой большой магазин детских товаров, и вы увидите среди игрушек, одежды и других предметов обихода множество средств контроля. Я видел рекламу отслеживающих устройств на батарейках, которые издают сигнал, когда родители нажимают кнопку на своем пульте. Правда, я знаю, что однажды такое устройство было обнаружено возле дома похищенного и убитого ребенка. Когда малыша схватили, приспособление просто сняли и выбросили.

Когда родились мои дети, я боялся взять их на руки – такими хрупкими они мне казались. По мере того как наши малыши подрастали, мы наполнялись все большей уверенностью, что не повредим им, и сходили с ума при мысли, что может случиться в наше отсутствие: мы вставляли заглушки во все электрические розетки,