Я разрушу твой брак - Мира Амирова

— Давай-давай, любит она…

Хоть и ворчунья она у меня, но именно она дала мне приличное образование, воспитывала как свою дочь, которой никогда у неё не было. Каргулечка даже на собрания никогда не ходила и так зная, что там будет, удобно, но энергозатратно.

Единственное правило, которое не оспаривается — это всё сказано и связано с моей семьёй — биологическими родителями — нерушимо соблюдается мной. Она лучше знает, чувствует и видит, живя в посёлке.

Если мне не сто́ит узнавать сестру, то и ладно. Мои так называемые родители не пожелали прийти ко мне, зная, где я жила, после того как меня выгнали. То, что есть во мне та маленькая девочка, так это да, надо ещё поработать с психологом, и может, она уйдёт на покой…

— Сереж, пошли чай пить? — Высунулась на балкон и позвала любимого курильщика в дом.

— Да, давай. — Задумчиво отозвался, так и не прикурив четвёртую сигарету. Приобнял меня за талию и буквально внёс в комнату, на что я захихикала и побежала ставить чайник. — С лимоном.

— Что там такое сказали, что ты сразу поник? — Решила уточнить всё на берегу, так сказать, не отходя от кассы. Мне было важно все неприятности проговорить и не возвращаться больше к этому.

— Сфальсифицировали, как и думал…

Глава 54

Оксанины действия, жесты и ужимки были красноречивей всех слов в тот вечер. Теперь Куприн решил всех проверить по двадцать второму кругу, и начали вырисовываться огромные пробелы в легенде, придуманной его бывшей.

— Всё — от начала и до конца было ложью.

Она никогда не была беременна по-настоящему, по крайней мере, от Серёжи. Никогда не было выкидыша и настоящего живота. У неё была накладка, Карл?! Что с этим миром не так раз существуют настолько одержимые мужиками женщины? Зачем было так изгаляться, если все в итоге были несчастны?..

— Мне очень жаль. — Ставлю перед ним кружку с чаем и на блюдечке заботливо примостила печенюшку-предсказание, что мне захотелось купить внезапно в нашем магазине. Положила ладонь на напрягшееся плечо и начала разминать. — Чем я могу тебе помочь?

— Иди сюда. — Повернулся, утыкаясь лбом мне в куда-то под грудью, тяжело вздыхая. Обхватил своими ручищами и сжал до моего писка. Потом уже я сама перебралась к нему на колени, обнимая своего большого и такого ранимого мужчину. — Расскажи что-нибудь хорошее.

— Когда мы ходили с девчонками в музей восковых фигур…

Тот раз, когда нужно было развеяться, потому что девчонки враз как-то потухли на глазах. Саша, видимо, после своего поступка с Ярославом Дмитриевичем, а Миша… Ей только повод дай повспоминать прошлое и отчаянно позатыкать будущее куда-подальше.

— Это, случайно, не тогда, когда ты оторвала руку вместе с Файкой какому-то экспонату? — Замерла, переставая перебирать волосы на его макушке.

Лукавая мальчишеская улыбка озарила лицо Куприна. Меня бросило в жар от этой ослепляющей зубоскалящей сверхновой. Сжала бёдра поплотнее и отвлеклась от его нагло поглаживающих меня рук.

— Да! Откуда ты знаешь? — Хлопнула по плечу и начала перебирать варианты, кто мог проговориться о таком. Точно не Файка, она сообщница.

Я тогда подговорила мелкую поздороваться с одной очень важной шишкой. Ведь Мишель водила её на площадь, вот его, наконец, освободили из заточения, да-да. И теперь он может тоже посмотреть на людей и даже пожать им руку…

— Власов растрепал. — Значит, Миша, вот ведь подруга называется. Она же меня заставила платить бы, если бы всех поймали. — Думаю, все догадались уже до ужина и так про нас с тобой.

— Ничего подобного. — Надулась и даже руки на груди сложила, правда, не на своей, но всё же. Поёрзала, поудобнее, утраиваясь и, кажется, почувствовала нужный результат. Хотелось отвлечь от этой темы и, наконец, перейти к приятностям.

— Скажешь, что Мишель не высказала тебе всё после того, как Окс ушла? — Её имя режет слух, но уже реже. — И не Саша ли тебе складывала всё в контейнера со словами «яжеговорила»?

— Ну да и что? Это другое. — Не хотелось вспоминать, как подруги бурно реагировали на мою глупость.

А то, что именно глупостью было моё желание молчать и проверить, кто догадается быстрее, мне наглядно объяснили.

Что ж, о приятностях придётся забыть, потому что у моего воспалённого мозга возник очень неприятный вопрос…

— Ладно, не будем о грустном. — Отпил свой чай и начал вертеть в руках печеньку, примеряясь, как лучше её откусить. Это необычная, где разломишь и узнаешь. Здесь форма иная, что даже не догадываешься о начинке.

Я не догадалась сразу. Осознание пришло, только когда высунула язык, а на ней бумажка, слегка помятая зубами. Тогда-то и поняла, что означал вопрос на упаковке.

— Можно ещё один неприятный вопрос о грустном, и всё? — Хотелось со всем покончить, до того как кто-то догадается о предсказании они там специфические.

— Давай. Валяй. — Сработало, он отложил и перевёл на меня свой ясный взор.

— Вам выдали… — Подавилась собственными эмоциями. Никак не получалось из себя выдавить простое, казалось бы, слово из четырёх букв, а не получается. Чёрт. — Выдали… Нет, не могу.

— Ну что ты, Кудряшка, маленькая моя. — Сергей вытирал своими большими пальцами мои дорожки слёз, которые и не думали заканчиваться. — Тише, тщ-щ-щ. Нет, но она бы была рядом с дедом, чтобы тот её охранял. Не сложилось, нам ничего не отдали, и теперь понятно почему. Хочешь, съездим к нему, давно не был?

Он понял меня без слов. У меня возникло острое ощущение задушить этого всепонимающего в объятиях и никогда-никогда не отпускать. Беспрерывно кивала, пока большие горячие ладони не зафиксировали моё положение головы прямо напротив своей.

— Как приедет Валь Санна. — Слёзы постепенно заканчивались, остались только всхлипы. — Она писала, что тоже хочет к нему сходить.

Да, мы обсуждали эту тему, и Валентина была готова вместе с внуком своего возлюбленного, наконец, прийти на могилу. Так, тяжело быть одному в своём горе, даже не подозревая, как ошибаешься порой…

— Хорошо, а теперь слёзки обратно вобрали. — Если бы не серьёзная тема, то Серёжа бы не преминул облизнуть мою щеку, чтобы не плакала больше, один раз уже так сделал, чем ошарашил и сразу прекратил мою мини-истерику. — И пей горячий чай, пока не остыл.

— Не хочу. — Как маленькая начала канючить, потому что уже видела умилительную улыбку Серёженьки. — Хочу лимон.

— Держи такой пока. — Достаёт из кружки и суёт мне в рот. М-м-м. — Другой попозже переведу.

— Нет же! — Чуть не подавилась сладко-кислым соком. А этот