Инженер. Система против монстров - 10 - Сергей Шиленко

— Я разберусь с этим и подберу соотношение в сплаве, — сказал я.

Он кивнул. Убрал клинок обратно в инвентарь. Голубая вспышка, и рука снова пуста.

Искра не ждала команды.

— Моя очередь, Лёшенька?

— Да, — подтвердил я, разворачиваясь к ней.

Её доспех несколько отличался от остальных. Предплечья и кисти были без металла. Шлем выглядел как у остальных, но заглушка на лбу отсутствовала вовсе. Просто дыра. Всё это на случай быстрого роста давления внутри костюма. Её магия самая опасная из трёх, так что никаких экспериментов в герметичной среде.

— Жезл, — скомандовал я.

Пиромантка подняла правую руку. Голубая вспышка из инвентаря, и в пальцах появилась тонкая тёмная палочка с обугленным кончиком. «Жезл» выглядел как сувенир из магазина для любителей фэнтезийных романов, а вот работал совершенно иначе.

— Огненный шар. Небольшой. В сторону забора.

— Ясно, — отозвалась Искра. Отвела руку назад, как бросает мяч питчер, и резким движением вперёд выпустила шар.

Он вышел чисто. Оранжевое, плотное, живое пламя. Классический огненный шар диаметром сантиметров десять, который пролетел метров пятнадцать и ударил в кирпичную секцию нового забора.

Вспышка. Дымок. На кирпичах осталось чёрное пятно обожжённой поверхности, размером с суповую тарелку. Кладке досталось.

— Ощущения как? — спросил я.

— Нормально, — ответила она. — Даже не чувствую разницы с обычной работой.

— Понятно. Прометей.

— Фиксирую, — немедленно откликнулся андроид. — Температура поверхности доспеха в зоне правого предплечья шестьдесят два градуса по Цельсию. Температура внутри доспеха в зоне грудного отдела тридцать восемь целых четыре десятых градуса. На полтора градуса выше нормы. Наблюдается тенденция к росту.

— Значит, тепло всё-таки копится, — произнёс я.

— Это объяснимо. Открытые предплечья позволяют магическому потоку выходить без блокировки. Однако корпус доспеха не рассеивает тепловое излучение, которое сопровождает использование навыков. Закрытое пространство аккумулирует его.

Искра посмотрела на меня.

— Ты говоришь, что я могу запечь себя внутри, как курицу в духовке? Пф, не страшно! Я не могу обжечься!

— Технически. Но я всё же позабочусь о твоей безопасности. Выводящие вентиляционные каналы в нагруднике. Качественная система охлаждения. Ты можешь случайно выжечь весь кислород внутри доспеха. Или его может разнести от избыточного давления.

Я подошёл к кирпичной кладке и взял кружку. Кофе был уже холодным, но я всё равно допил его. Смотрел на троих в металле, на куролисков, которые тем временем успели снова разбрестись. Кто-то гонял Горынычев уголь по двору, кто-то деловито клевал листочек в асфальте.

Данных достаточно. Картина наконец стала полной.

— На сегодня хватит, — произнёс я. — Прометей, вся телеметрия у тебя?

— Зафиксирована, обрабатывается, — подтвердил андроид.

— Хорошо. Пересчитай потребность в Эфириуме, исходя из обновлённых данных. Варягину нужно больше, чем мы планировали.

— Принято.

Искра стянула с головы шлем, зажав его под мышкой. Рыжие волосы рассыпались по плечам, слипшиеся от тепла внутри брони.

— Лёха.

Я посмотрел на неё.

— Чего?

— Ушки всё ещё в проекте? — с ехидцей уточнила пиромантка.

Удержать лицо не удалось. Заулыбался, хотя и сжал зубы заранее.

— Да. Всё ещё в проекте.

— Супер! — воскликнула Олеся и ушла вслед за отцом к отелю, снимать доспех.

Искра последовала их примеру. Во дворе остался только Горыныч в фартуке и шкворчащее мясо. Ещё Прометей, который стоял рядом со мной.

— Идём в подвал, — скомандовал я. — Работы полно.

Глава 19

Дворник (интерлюдия)

Метла скребла по плитке с тупой, монотонной настойчивостью. Влево-вправо. Влево-вправо. Шелест сухих листьев, чавканье какой-то полужидкой дряни под подошвой, скрип черенка в задубевших кулаках.

Утро выдалось холодным. Осень в Красногорске пахла прелой травой, горелыми дровами и, хочешь не хочешь, чем-то терпким и органическим, доносившимся от загона в дальнем конце двора. Дмитрий Соколов, некогда наводчик БТРа и боец ЧВК, а ныне главный уборщик территории, с остервенением смёл в сторону очередную кучу листьев.

Рядом на асфальте красовалась клякса помёта. Тёмно-зелёная, густая, с характерным переливом.

— Куролиски, — выдохнул Сокол.

Он выпрямился, потёр поясницу и с ненавистью посмотрел в сторону беседки. Рядом с ней, между каменными вазонами, резвилась орава этих паршивцев. Олесины питомцы, отпрыски Кровавой Наседки. Они много жрали, быстро росли и уже освоили примерно треть территории отеля. И гадили они масштабно. Хоть экскаватором разгребай.

— Твари, — тихо выдохнул Сокол.

Он зачерпнул дерьмо совком, кинул в ведро и потащился к следующей луже.

Из столовой, через приоткрытое окно, доносился запах кофе и вкусной еды, кто-то смеялся. Суета завтрака, начало смены. Сытые и весёлые работники расходились по своим делам. День начинался для них нормально. Как до апокалипсиса. Почти.

Думать Соколу было некогда. Но в то же время это единственное занятие, которое никто не мог контролировать. Поэтому он думал обо всём. Точнее, думал об одном и том же, снова и снова, как человек, который ковыряет больной зуб языком, зная, что будет больно, и всё равно не может остановиться.

Он думал о Марине.

Видел её сегодня в коридоре. Она шла с Сильвером, о чём-то переговариваясь. Шла свободно. Ногу ей залечили, двигалась она уже без хромоты. В руках банка газировки. На лице та самая, отточенная до совершенства маска непроницаемости, которую он помнил с детства. Когда их пьяная мать орала из-за закрытой двери, Марина надевала эту маску. Ничего не вижу, ничего не слышу, меня здесь нет.

Он притормозил тогда в коридоре. Сказал:

— Привет.

Марина посмотрела на него и… ничего. Только холодное, колючее разочарование в глазах. Словно он был сломанной вещью, которую уже не починить. И это оказалось больнее всего. Больнее побоев, больнее унижения, больнее этого проклятого ошейника. Взгляд сестры скользнул по растрескавшимся губам, по грязным перчаткам, по фуфайке. Потом она снова посмотрела на Сильвера и продолжила разговор:

— … на третьем этаже лучше позиция, там угол обзора после перестройки шире. Нужно сказать Варягину, чтобы разместил там караул.

Всё.

Сокол остался стоять в коридоре. Один. С этим своим «привет», которое повисло в воздухе и никуда не делось, как мыльный пузырь, который не лопнул, а просто медленно опустился на пол и засох.

Он не злился. Пытался не злиться. Понимал, почему она так ведёт себя. По крайней мере, старался понять. Марина стала жёстче, чем была до конца света, хотя приятным её характер никогда не был. А он… он отказался от её помощи, когда она на чистых эмоциях была готова ради него рвать и метать.

Он велел не лезть на рожон, обозвал её и велел не конфликтовать с Алексеем. Он признал перед ней, что заслужил ошейник. И она отреклась от него. Перестала