Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Поселили Коську в хоромах белокаменных. Чистая правда. И не каких-нибудь, а Великокняжеских. И это чистая правда. Нюансы есть. Лет десять назад, почти одновременно с возведением нескольких башен и большей части стены Кремля из белого камня построили и новые княжеские хоромы недалеко от недавно возведённого тоже белокаменного Чудова монастыря, кстати, сейчас его так никто не называет. Называют собор Чуда архистратига Михаила. Новые хоромы построили двухэтажными с подклетями и цокольным этажом, немного похожи эти хоромы и на сам Чудов монастырь. Подклети — это подвалы такие, где всякое добро, в том числе и казна княжеская хранится. А старые, тоже каменные, княжьи хоромы, построенные при Иване Калите маленькие и холодные, возведённые сорок лет назад, отдали под жильё всяким боярам, которые должны при «царской», ладно, Великокняжеской особе постоянно находиться. Здесь же в бывшей женской половине выделили комнату и брату Епифанию. А теперь рядом и вполне себе приличную комнатушку где-то пять на четыре метра и для Коськи с травницей.

А чего, князь Остей от Сашки открестился, не нужна она ему и даром. Не повесил за конокрадство и ладно, хватит с него добрых дел.

— Ты поймал, тебе и крест сей нести, — захохотал Остей, махнув рукой на стоящую на коленях Сашку.

Остей, всё же гад. Может и не со зла, но биографию Коське подпортил. Не, может, вообще, добра желал. Он уехал уже вместе с отцом из Москвы к тому в Переяславль-Залесский, а оттуда погостив у батяньке отправится в свой Звенигород, а Коська уже начал обвыкаться в этой комнате в старых хоромах Великокняжеских, когда его вызвал через самого Вельяминова младшего Великий князь Дмитрий Иванович и с порога спросил:

— Так ты князь, Касьян? Мне Остей Дмитриевич сказал, что ты ему родич по бабке.

Приплыли. Просил же Коська этого… благодетеля не говорить такого. И чего теперь делать? Ну, да тот род прервался. Это если бабка — Мария Ярославна — единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, она же первая жена Ольгерда. Коська, когда первый раз Остей его родичем назвал, то попытался себе биографию придумать. А ну как спрашивать будут. Постарался запутать и в родичи только мертвецов определить. Получилось следующее. У Марии Ярославны должна быть мать. Пусть тоже Мария. И у неё почему бы не быть сыну. Пусть Василию. У Василия этого, то есть, у брата Марии была одна дочь, которая вышла замуж в Польшу за князя какого-то, а сына их — отца Коськи отдали на воспитание в Витебск бабке, так как в Польше померли от чумы и бабка и дед Коськин. Сын этот уже после смерти бабки Марии Ярославны взял в жены опять полячку, но та родами умерла. А следом через год и Иван — отец Коськи.

В общем, проверить эту версию даже теоретически невозможно. Все, кто мог чего-то помнить померли. Разве Дмитрий Ольгердович мог от матери какие слухи про родню запомнить. Но тоже сомнительно. Тридцать лет назад его мать умерла и ему тогда лет не шибко много было, да и не те времена чтобы матери особо с сыновьями общались. Как на коня сел, всё, ты с дядькой сначала, а потом с отцом и дружиной в постоянных войнах.

— Не видел и не помню я родителей, — ушёл от прямого ответа Коська.

— Ничего, все мы Рюрикова кровь. Все родичи. Князем я тебя величать не буду, но если заслужишь, то боярином сделаю. Пока покажи свои умения и полезность для меня. Обживайся пока в моей старой хоромине. Чаи свои готовь. И это… с вежеством относись к брату Епифанию. Он, может, в отличие от тебя, столькими языками не владеет и знаний поменьше в лекарском деле, но человек он для меня близки и верный. Не продаст и не отравит. За тобою пока понаблюдает. Ты литвин, тебе пока веры не лишку.

Кроме новенького собора Чуда архистратига Михаила внутри Кремля есть каменные построенные ранее Архангельский и Успенские соборы. Коська заглянул в Архангельский и в Алексеевскую церковь Чудова монастыря и ему вспомнился фильм Тарковского «Андрей Рублёв». Даты точные он не помнил, но сейчас Андрею этому уже лет двадцать, и он вроде должен жить здесь в Москве, чернецом ещё не стал. Работает видимо с отцом. Константин Иванович читал где-то, про то, что Рублёв фамилия его не от слова «Рубль», а от «рубель» — инструмент для накатки кож. Рубе́ль (ребрак, качулка рубчатая, валёк) — деревянная доска с вырубленными поперечными желобками для катания белья, накатки кож. То есть, если задаться целью, то Ивана Рублёва — отца Андрея можно найти среди кожевенников. Поспрошать, кто-то да ткнёт пальцем. А вот Феофан Грек уже точно известен должен быть. Попробовать Рублёва на двадцать пять лет раньше с ним познакомить. Глядишь тот в десятки раз больше росписей сделает и икон напишет.

За семь дней, что Коська живёт уже в Кремле он его весь излазил. И обмерил. Два пи эр — это длина окружности. И она два километра. Да Кремль не круглый, он трапеция, но так считать проще. Делим два км на шесть и получаем радиус триста метров. Ну и диаметр пусть шестьсот пятьдесят. Вот и весь Кремль. Шестьсот — семьсот метров вдоль канавы и шестьсот поперёк. Всё пространство это плотно застроено. Внутри кроме церквей деревянных и трёх каменных храмов всё занято боярскими подворьями. Обычная, мать его, деревня с петухами орущими и коровами мычащими. И воняет, как в деревне, навозом. На каменном куске стены построено девять башен. Стена, кстати, совсем не слабые. Она в районе трёх метров в ширину. Проверить вся ли она каменная или это только облицовка, а внутри мусор и земля с обычными камнями негде. Сейчас стройка нигде не идёт. Из Кремля есть шесть выходов, там стоят квадратные башни.

Всего возведено шесть башен с проездными воротами — Фроловские, Тимофеевские и Никольские — в восточной стене, Чешковы или Водяные, — в южной, Боровицкие и Ризоположенские (ныне Троицкие) — в западной. Кроме шести надвратных башен есть ещё три круглые: Свиблова, Беклемишевская и угловая башня на Неглинной (где сейчас Средняя Арсенальная).

Есть кусок стены, правда, не очень большой, где она ещё из дубовых брёвен сделана… м… срублена. Это на самом деле срубы из дубовых брёвен и внутри засыпана земля. Дубовые бревна толщиной почти в аршин, такое