Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

раскрытия, сравнения всех условий, домовой копии и независимого исследования причины события. Пять решений приостанавливались в спорных частях, каждое направлялось на индивидуальную стадию.

Материалы по Талену, Аделе, Дорсу, Сорену и Локсу передавались уголовной и дисциплинарной палатам. Семейный суд не объявлял их виновными в преступлении. Палату обязали сохранить все связанные дела и прекратить адресный образец Талена.

Последним Карр прочитала пункт об Орвене Роверне. Старое дисциплинарное заключение отменялось: комиссия располагала зарегистрированным черновиком до спорной ссылки и не включила его в материалы, лишив автора возможности подтвердить отчет. Имя отца восстанавливали в реестре регистраторов посмертно.

Я не заплакала в зале. Просто записала номер пункта, дату вступления и срок возможного обжалования. Отец приучил меня проверять итоговую страницу.

Савина сидела, прижав пальцы к губам. Потом спросила:

— Когда я могу сказать Мире?

— Сейчас служба подготовит понятное объяснение. Переезд через три дня, чтобы не вырывать ее из дома вечером.

— Я не хочу, чтобы она узнала от чужих.

— Поедем в «Мирный двор». Торвальд тоже получит возможность поговорить с ней отдельно.

Он услышал и не возразил. Впервые за двадцать дней решение о дочери не зависело от его согласия.

В «Мирном дворе» Савина вошла к Мире одна. Через стекло я видела, как она села рядом, а не напротив, и показала календарь. Девочка задала несколько вопросов, потом обняла мать. Никакой публики, фотографов или семейного совета. Торвальд ждал своей встречи в другой комнате.

Клара получила копию о приостановке продажи мастерской. Инесса — об остановке долга. Лидия — дату ремесленной комиссии. Вера позвонила матери. Они не стали праздновать одной одинаковой победой. Каждая ушла к своему следующему делу.

У суда Ранар ждал без служебной кареты и архива за спиной.

— Имя Орвена восстановлено, — сказал он.

— Да.

— Я рад.

— Спасибо за показания.

— Они были моей обязанностью.

Он не просил награды и не говорил, что теперь прошлое закрыто.

— Твои комнаты готовы? — спросила я.

— Завтра утром. Сегодня я могу вернуться на диван, если спальня больше не предлагается.

— У меня другое предложение. Испытательный месяц общей жизни. Не брака. Твои деньги отдельно, мои отдельно. В конторе у тебя нет ключа от дел. В новых комнатах — экспертный кабинет. Если нам неудобно, никто не объявляет это предательством.

— А где живем?

— Половину недели у меня, половину у тебя, пока не поймем, какое место подходит. Раздельные рабочие комнаты обязательны.

— Согласен.

— Ты даже не торгуешься?

— Хочу добавить один вечер без разговоров о судах.

— Один в неделю?

— Для начала.

— Согласна.

Мы поцеловались на ступенях после того, как стороны разошлись. Не долго и не для людей вокруг. Потом пошли в мою квартиру пешком. Завтра начинались расчеты компенсаций, уголовные допросы и переезд Миры. Ничто не стало простым от одного решения.

Но главное дело закончилось. Савина вернула право быть матерью и хозяйкой своей земли. Общий способ больше нельзя было использовать. Имя отца снова стояло в реестре без слова «подлог». Ранар выбрал правду до того, как узнал, получит ли меня обратно.

Я выбрала жить с ним не из благодарности. Именно поэтому мой ответ был свободным.

Эпилог Свободная клятва

Эпилог Свободная клятва

Через шесть месяцев Тесса получила младшую лицензию и в первый же рабочий день попросила меня не проверять ее подпись трижды.

— Дважды достаточно, — сказала она.

— Один раз по форме, второй по содержанию.

— Именно. Третий вы оставляете для людей, которые вам не нравятся.

Новая контора занимала первый этаж дома рядом с Высоким судом. У нас было четыре кабинета, приемная, закрытая комната для клиентских встреч и окно, которое не требовалось чинить после каждого дождя. На вывеске стояло: «Роверн, Грай и приглашенные поверенные». Ада Лорн отказалась входить в название, но вела у нас два дня в неделю и продолжала спорить с моими широкими формулировками.

Тесса получила собственный стол у окна. Сегодня она принимала первую клиентку без моего присутствия, а я могла вмешаться только по ее просьбе или при явной угрозе делу. Такое условие мы записали в партнерское соглашение по ее инициативе.

— Вы собираетесь опоздать на регистрацию, — напомнила она.

— До нее сорок минут.

— Пешком двенадцать, очередь на входе десять, ваша привычка читать последнюю страницу договора еще пятнадцать.

— Я уже читала.

— Трижды?

— Дважды.

— Тогда у вас есть шанс выйти замуж сегодня.

Я закрыла дело, над которым работала утром. Оно не относилось к брачным печатям: женщина оспаривала раздел торгового судна, и главной проблемой был неверный расчет долей. После процесса Савины ко мне пришло столько изгнанных жен, что я могла бы принимать только их. Я отказалась превращать одно выигранное дело в единственную профессию. Контора вела семейные, имущественные и наследственные споры, как раньше, только теперь могла позволить себе второго копииста и нормальную систему хранения.

На стене висела копия решения по Орвену Роверну. Не в приемной, где клиенты могли счесть ее обещанием победы, а в моем кабинете. Реестр регистраторов восстановил отцу стаж и отменил пометку о подлоге. Денежную компенсацию наследнику — мне — суд назначил небольшую. Я направила половину в фонд независимых технических исследований, вторую потратила на первый взнос за помещение конторы.

Это не вернуло отца. Зато его отчет теперь выдавали студентам права под правильным именем.

Я надела темно-синее пальто и вышла. Ранар ждал у входа, держа два экземпляра нашего брачного договора. Он жил со мной четыре месяца из шести. Испытательный месяц закончился разговором, в котором мы оба признали, что постоянно переносить одежду между двумя квартирами неудобно. Его комнаты на Нижнем берегу остались рабочим кабинетом и мастерской. Мою квартиру мы расширили за счет соседней комнаты. У каждого сохранилась дверь, которую можно было закрыть.

— Ты снова проверил договор? — спросила я.

— Один раз утром.

— Нашел изменения?

— Тесса добавила номер своей лицензии в строку свидетеля.

— Правильно.

— Еще она положила в конец пустой лист с надписью «для будущих претензий супругов».

— Это ее чувство юмора.

— Я оставил.

Мы пошли к регистрационному залу. Ранар больше не носил семейный знак. На его пальто была простая медная пластина независимого судебного эксперта. За полгода он участвовал в одиннадцати исследованиях, ни одно не относилось к роду Вейр. Суд оплачивал работу по установленному тарифу. Моя контора не получала долю и не назначала