2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Олеша много писал о своем детстве, охотно рассказывал о людях, которые его окружали в Одессе и в Москве, – но имя Шора не встречается ни в одной из публикаций его дневников и набросков. Я изучал фонд Олеши в Российском государственном архиве литературы и искусства, однако и там упоминаний Шора не встретил. Так что сильно сомневаюсь в их дружбе и даже в знакомстве. Легализовать же беглого зэка в Москве вряд ли сумел бы и могущественный Фадеев. Пустить Шора к себе, в московскую квартиру, Олеша при всём желании не мог: Юрий Карлович почти всю войну провел в Ашхабаде. За квартиру в проезде Художественного театра не платил, никто там не жил, поэтому московские власти ее у писателя конфисковали.

Рано или поздно, думаю, на просторах интернета появится история о любви “прототипа Остапа Бендера” к музыке. Может быть, со временем прочитаем, как Осип Беньяминович Шор помогал Леониду Осиповичу Утёсову создавать советский джаз… Не удивлюсь.

Старик шарманщик и “звезда мирового футбола”

Между тем Осип, или Остап, Беньяминович Шор – вполне реальное лицо. Только был он вовсе не старшим, а младшим братом Анатолия Фиолетова. Родился в 1899 году (Фиолетов – в 1894-м), но не в Одессе, а в Никополе, уездном городе Екатеринославской губернии. Отец, Беньямин Хаимович Шор, умер, когда братья были еще детьми. Мать вышла замуж за купца по фамилии Раппопорт и вместе с ним уехала в Петербург. Братьев воспитывал дедушка-одессит Герц-Мойше Бергер. Братья учились в частной гимназии, потом Натан-Анатолий стал студентом Новороссийского университета, а Осип-Остап отправился в Петроград и поступил в престижный Технологический институт.[584]

После революции из голодного и холодного Петрограда Осип вернулся в Одессу, где брат его и стихи писал, и служил в уголовном розыске. И убит был Натан-Анатолий вовсе не по ошибке.

Из газеты “Одесские новости” от 15 (28) ноября 1918 года: “Жертвами злоумышленников сделались вчера инспектор уголовно-розыскного отделения студент Анатолий Шор, 22 л., и агент того же отделения Войцеховский. Днем по делам службы Шор и Войцеховский находились около Толкучего рынка и вошли в одеяльную мастерскую Миркина в д. № 100, по Б[ольшой]. Арнаутской ул., как передают, поговорить по телефону. Вслед за ними в мастерскую вошли три неизвестных субъекта. Один из них быстро приблизился к Шору и стал с ним о чем-то говорить. Шор опустил руку в карман, очевидно, желая достать револьвер. В это мгновение субъекты стали стрелять в Шора и убили его. Агент Войцеховский бросился бежать из мастерской в комнату, но пули негодяев настигли и его. Войцеховский был также убит. Грабители выбежали из мастерской. Стоявший невдалеке вартовой открыл по ним стрельбу, но они скрылись”.

Словом, всё было не так, как описывал Катаев. Валентин Петрович взял только один подлинный факт – гибель Фиолетова, всё остальное – художественный вымысел.

Сергей Бондарин считал, что прототипом Бендера был Митя Ширмахер, исключительно предприимчивый молодой человек. Именно он захватил оставленную кем-то из “буржуев” квартиру на улице Петра Великого и сделал из нее литературный салон “Коллектива поэтов”. Но упоминает Бондарин и Шора: Бендер “заимствовал кое-какие черты от этого Мити, а кое-что от другого человека – по имени Остап”.[585] О Мите Бондарин рассказывал больше, об Остапе – совсем мало.

Камышникова-Первухина подробно и достоверно пишет о послевоенной жизни Шора, но, касаясь событий 1918 года, просто пересказывает Катаева. А других источников, которые помогли бы узнать о “приключениях” молодого Шора, у нас нет. Мы даже точно не знаем, когда и при каких обстоятельствах Остап Шор переехал в Москву. Еще в 1924-м молодая жена Катаева Анна Коваленко встретила его на одесском пляже.[586]

У Катаева была великолепная память. Он любил детальные, по-бунински точные описания. А вот Шора почему-то описал весьма приблизительно, пользуясь широкими мазками и клише: “…атлетическое сложение и романтический, чисто черноморский характер”[587], “ироничный, громадный, широкоплечий”, он иногда отпускал “с места юмористические замечания на том новороссийско-черноморском диалекте, которым прославился наш город”[588].

Сравним этот набросок с типично катаевским описанием. Герои романа “Хуторок в степи” возвращаются из Европы. Где-то в Австро-Венгрии “в вагон вошел старик шарманщик в зеленой охотничьей куртке с пуговицами из необделанного оленьего рога, похожий на австрийского императора Франца-Иосифа. Он сел в углу, стал крутить ручку шарманки и сыграл подряд десять венских вальсов и маршей, после чего снял с плешивой головы свою ветхую тирольскую шапочку и, по-королевски милостиво кланяясь, обошел пассажиров, но ему никто ничего не дал, кроме какой-то заплаканной женщины, которая вынула из портмоне несколько медных геллеров, завернула их в бумажку и положила в шляпу шарманщика, после чего он, кряхтя, взвалил на спину свой разукрашенный оборванным стеклярусом органчик и вылез из вагона на ближайшей станции”.[589]

Уверен, Катаев видел этого шарманщика в детстве и запомнил его. Почему же почти не запомнил Шора?

В 1931–1932-м Остап-Осип Шор работал на Челябинском тракторном заводе, а потом за какие-то “махинации” получил пять лет. Однажды историк Алексей Кузнецов и журналист Сергей Бунтман посвятили целую радиопрограмму судебному процессу над Остапом Шором. Эфир получился необычным. В ходе обсуждения оказывалось, что и этот “факт” из жизни Осипа Беньяминовича – миф, и тот, и следующий…

Гораздо достовернее сведения о послевоенной жизни Шора. Он освоил технологию шелкографии и связал свою судьбу с теневой экономикой. “Рулоны с какой-то тонкой тканью и с какими-то пленками, издающими противный химический запах, хранились у нас дома, у меня под кроватью, – вспоминала внучатая племянница Шора. – Остап время от времени заходил к нам, часто я уже спала, и меня будил яркий свет, когда он вытаскивал из-под кровати рулон и отрезал от него нужный кусок. Само собой разумелось, что держать эти рулоны у нас надежнее, но если их найдут, то, конечно, «посадят». Остап всегда жил под угрозой посадки – и товар «левый», и само предприятие «левое», и, главное, продукция своеобразная”.[590] Так что послевоенная биография Шора если и заставляет вспомнить одного из героев Ильфа и Петрова, то никак не Остапа Бендера, а гражданина Корейко.

Со временем Шор оставил прибыльный, но слишком опасный при советской власти бизнес. Потом якобы пятнадцать лет работал проводником на железной дороге. Если это правда, а не очередная байка, то на легенде о прототипе Остапа Бендера можно поставить еще один жирный крест.