2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Остап Бендер проверяет билеты, моет пол в купе, разносит пассажирам чай в подстаканниках? И так – пятнадцать лет? Гражданин Корейко мог бы: работа проводника в те годы давала возможность заняться нелегальным бизнесом – перевозить и перепродавать дефицитные товары. Но великому комбинатору стало бы скучно уже в первом рейсе!

Осип-Остап Шор дожил до ноября 1978 года. А в июне или июле этого же года он с Эльзой Раппопорт прочитал “Алмазный мой венец” – и отозвался так: “Очередная типично советская брехня, но написано мило”.[591]

Шор-Бендер – далеко не единственный миф, созданный Катаевым. Вместе с Олешей они превратили кумира своей юности, центрфорварда Григория Богемского, в звезду мирового футбола.

“…Мировая знаменитость, центрфорвард сборной команды России, как сказали бы теперь – «нападающий века», «суперстар» мирового футбола”[592], – писал о нем Катаев.

Юрий Олеша был еще велеречивей:

“…он чемпион бега на сто метров, чемпион прыжков в высоту и прыжков с шестом, он еще на футбольном поле совершает то, что сделалось легендой… И не только в Одессе – в Петербурге, в Швеции, в Норвегии! Во-первых, бег, во-вторых, удар, в-третьих – умение водить. Гораздо позже я узнал, что это умение водить называется “дриблинг”. О, это было одним из самых захватывающих зрелищ моего детства, кричавшего вместе со всеми в эту минуту, вскакивавшего, аплодирующего… Лучше всех водил Богемский! Не то что лучше всех, а это был выход поистине чемпиона!”[593]

В реальности Богемский не был знаменитостью ни европейской, ни всероссийской. Но в Одессе он был известен. Юношей играл вместе с Олешей в команде Ришельевской гимназии, потом в “Спортинг-клубе”. Был чемпионом Одессы и лучшим бомбардиром – и это в семнадцать-восемнадцать лет! В финальном матче на первенство России 1913 года сборная Одессы обыграла сборную Петербурга 4:2. Один из четырех мячей забил Богемский, да еще и заработал пенальти – его сбили в штрафной, а пенальти реализовал британец Джекобс.[594] После этого Богемского и пригласили в сборную России, но сыграл форвард в ее составе лишь один раз. Это было 14 сентября 1913 года, матч Россия – Норвегия (1:1). Встреча была товарищеской, гола Богемский тогда не забил. Может быть, он и стал бы знаменитостью, но международных матчей в то время проводилось мало, а лучшие годы Богемского совпали с Первой мировой и Гражданской войнами.

На закате своей карьеры Богемский дважды будет бронзовым призером чемпионата Чехословакии в составе команды “Виктория” из Жижкова (пригород Праги). Неплохо, но для легенды мирового футбола и “нападающего века” маловато.

Великий комбинатор

У Ильфа и Петрова не было необходимости вспоминать внешность Шора, которого они то ли видели, то ли нет. Рядом с ними в Москве жил человек, который вдохновил на создание великого комбинатора.[595]

Остап Бендер – “молодой человек лет двадцати восьми”. Позднее сам он уточнит: “двадцати семи”. Мадам Грицацуева точно не знала возраст своего любимого. Подавая объявление в “Старгородскую правду”, она определила приблизительно – “25–30 лет”. Это очень близко к возрасту Валентина Катаева. В 1927-м ему тридцать.

Бендер – брюнет, “красавец с черкесским лицом”, высокий лоб “обрамлен иссиня-черными кудрями”. Кстати, и здесь мы видим совсем не портрет Шора – Шор был рыжим[596]. Но посмотрите на фотографии Катаева двадцатых годов. Жгучий брюнет, настоящий южанин.

Разумеется, в романе не фотография, а портрет, написанный насмешливыми художниками. К своему Дюма-пэру они относились несколько иронично: “…мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы для провинциальных Маргарит на выданье”; “…открылась обширная спина захолустного Антиноя, спина очаровательной формы, но несколько грязноватая”.

“Явно бывший офицер”, – говорит о Бендере слесарь-интеллигент, он же гусар-одиночка без мотора Виктор Михайлович Полесов. “Вы в каком полку служили?” – спрашивает великий комбинатор кандидатов на вступление в Союз меча и орала. В “Золотом теленке” Остап Бендер командует, как настоящий офицер: “Выслать линейных в мое распоряжение. Частям прибыть в город Черноморск в наикратчайший срок. Форма одежды парадная. Ну, трубите марш! Командовать парадом буду я!”.[597] Недаром Шура Балаганов при Остапе Ибрагимовиче чувствует “непреодолимое желание вытянуть руки по швам”, подбирает живот, ставит носки “на ширину ружейного приклада” и отвечает Остапу Бендеру “голосом правофлангового”.[598] А ведь Катаев – бывший офицер.

Прямо указывает на Катаева шутливое, немного хулиганское “Бендер-Задунайский”. Так представится Бендер молодому мужу Зои Синицкой в романе “Золотой теленок”. Екатерина Великая за блистательные победы над турками и переход Дуная во время Русско-турецкой войны (1768–1774) повелела фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву носить фамилию Румянцев-Задунайский. Так что Остап Ибрагимович – второй в истории Задунайский. А Валентин Катаев – единственный русский писатель, воевавший в годы Первой мировой войны как раз за Дунаем.

“Турецкое” происхождение Остапа Бендера тоже связано с Катаевым. Турецкоподданным был Густав Суок, отец сестер Суок. В похищении одной из них, невесты Юрия Олеши Серафимы (“Дружочка”), участвовал Валентин Катаев. Именно тогда он носил на бритой голове красную турецкую феску с черной кистью.

Бендер энергичен, активен, не знает покоя: “Ну, марш вперед, труба зовет! – закричал Остап”; ходит он “быстрым аллюром”, дерзко бежит за поездом “версты три”. Согласимся с Варфоломеем Коробейниковым: “Прыткий молодой человек”. И фотографии Катаева двадцатых годов, сделанные Александром Родченко, замечательно передают эту энергию движения.

Молодость, здоровье, жизненные силы, бьющие через край… “…Молодое, полное трепетных идей тело великого комбинатора” жгло Ипполита Матвеевича. После столкновения с лошадью “Остап живо поднялся. Его могучее тело не получило никакого повреждения”. Таким же отменным здоровьем природа наградила и Катаева. Он пережил окопную и маневренную войну, газовые атаки и ранение, голод и лишения эпохи военного коммунизма, тюрьму ЧК. Разбогатев, не отказывал себе ни в чем. У него было вдоволь женщин, вина, ресторанов, но и это не подорвало железного здоровья: его хватит на долгую-долгую жизнь. Необыкновенная витальность, почти звериная сила, ловкость, гибкость, чутье тоже объединяют его с Остапом Бендером: “Он прошелся по комнате, как барс”. Это Бендер. А вот Катаев: “Осторожный хищник, вышедший на охоту”, – много лет спустя скажет о нем Инна Гофф.

Остап одет живописно, но бедно. У него нет даже пальто – только зеленый в талию костюм и старый шерстяной шарф. На ногах лаковые штиблеты апельсинового цвета, а “носков под штиблетами не было”. Эта деталь говорит не о средиземноморской моде носить ботинки без носков, но о крайней нищете героя – носки в России первой трети XX века надевали даже под сандалии. Так ходил Иван Бунин, а уж его вряд ли