Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

линию, раскидали два десятка третьей роты и теперь врубались глубже, расширяя брешь. Кони топтали упавших, мечи поднимались и опускались, кровь летела во все стороны. Ещё немного — и они дойдут до телег.

Рыцарь на вороном коне, в полном латном доспехе, с красно-белым плюмажем на шлеме пробился через первую линию и теперь оказался между строем и телегами — в десяти шагах от магов. Вокруг него смыкалась пехота, кто-то ткнул пикой, но рыцарь отбил удар щитом, даже не глядя. Он смотрел мимо строя. На телеги. На рыжую магичку.

Девушка стояла с закрытыми глазами, руки подняты, лицо бледное от напряжения. Она не видела опасности. Она была полностью сосредоточена на заклинании, накачивая круг под ногами, и весь мир для неё сейчас сузился до линий и рун.

Рыцарь перехватил топор поудобнее за конец древка. Приподнялся в стременах. Прищурился, примериваясь — Лео видел, как он оценивает расстояние, видел этот короткий, точный взгляд опытного воина, который знает, что делает.

Десять шагов. Для хорошего броска — пустяк.

Лео не думал. Думать было некогда.

Его рука дёрнулась к груди, туда, где под кольчугой, под поддоспешником, на внутренней стороне рубахи был начерчен маленький круг. Мана хлынула из него — немного, он не мог много, он был всего лишь одарённый, не достигший даже первого круга.

Рыцарь метнул боевой топор!

Тот закрутился в воздухе, слившись в сверкающий круг. Летел точно в голову рыжей магички, которая так и стояла с закрытыми глазами, не подозревая, что через мгновение умрёт.

Воздух перед ней дрогнул, сгустился.

Топор вильнул. Совсем чуть-чуть, на несколько дюймов. Этого хватило. Лезвие прошло мимо виска магички так близко, что рыжие волосы шевельнулись от ветра, и с глухим стуком воткнулось в деревянный борт телеги.

Магичка вздрогнула и открыла глаза — зелёные, яркие, расширенные от испуга. Посмотрела на топор, торчащий из борта. Потом — на рыцаря, который уже тянулся к мечу. Потом — вниз, на строй.

На Лео.

Их взгляды встретились. Лео отвернулся, вытаскивая свой «крысодер» из ножен, времени поднимать пику не было, да и время пик давно прошло… они уже накоротке с врагом.

Рыцаря наконец достали — кто-то поднырнул под конское брюхо с «крысодером», кто-то из соседнего десятка ткнул пикой в щель доспеха. Конь захрипел и начал заваливаться, увлекая всадника за собой.

— Готово! — крикнула старшая магичка откуда-то из центра построения, и голос её, усиленный магией, перекрыл шум боя. — Залп!

Двенадцать магов ударили одновременно…

Лео не видел этого — он стоял спиной к телегам. Но он почувствовал, как мана схлынула разом, как вода из прорванной плотины. Волна силы прокатилась над его головой, и волосы на затылке встали дыбом от остаточного напряжения. А потом — рёв пламени, жар, ослепительный свет, пробивающийся даже сквозь зажмуренные веки.

Огненные шары — двенадцать штук, каждый размером с тележное колесо, ревущие и пышущие жаром — полетели над головами дерущихся, над рыцарями и пехотинцами, над кровью и грязью. Полетели к крепости. Ударили в стену, в ворота, в надвратную башню.

Грохот, от которого заложило уши. Столб пламени, взметнувшийся выше башен. Камень брызнул в стороны, как вода под ударом молота, и часть стены просто осыпалась внутрь, увлекая за собой зубцы и людей, которые на них стояли.

И тяжелая конница, которая продолжала топтать и рубить защитников магов… строя уже не было, еще немного и…

А потом он услышал.

Топот копыт. Много копыт. Лео обернулся, насколько это было возможно, не разрывая строй.

Из-за соседнего холма, из-за рощи, вылетала кавалерия. Сине-золотые плащи развевались на ветру, сине-золотые вымпелы трепетали на копьях. Солнце играло на начищенных доспехах, и казалось, что по склону холма катится волна расплавленного золота.

Своя. Кавалерия Арнульфа. Несколько сотен тяжеловооруженных рыцарей в полном боевом. Они ударили в спину рыцарям Хоэнвальда, которые увязли в бою с пехотой, которые уже спешились или потеряли коней, которые рубились в толпе и не ожидали удара с тыла. Удар был страшен — копья вонзались в спины, кони сбивали с ног, и те, кто только что казался несокрушимой стальной стеной, вдруг оказались просто людьми, зажатыми между молотом и наковальней.

Ловушка, понял Лео. Захлопнулась.

Он посмотрел на пылающие ворота крепости. Вот почему маги ударили туда. Рыцарям некуда отступать. Даже если кто-то из них прорвётся через пехоту, через свою кавалерию — куда он поскачет? Ворота горят. Стена рядом с ними осыпалась. Путь домой отрезан.

Мы были приманкой, подумал он, и мысль эта была холодной и ясной, как зимнее утро. С самого начала. Двенадцать магов, сто двадцать пехотинцев — слишком мало для настоящего штурма, но достаточно, чтобы выглядеть угрозой. Нас выставили на этом холме как наживку, как червяка на крючке. Ждали, пока барон пошлёт своих лучших, пока рыцарская элита выедет из ворот.

И барон послал. И рыцари выехали.

И теперь они умирали, зажатые между пехотой и конницей, с пылающими воротами за спиной.

Рыцари Хоэнвальда — те из них, кто ещё оставался в живых — оказались в кольце. Спереди — пики, пусть поредевший, пусть с разорванным флангом, но всё ещё держащийся строй пехоты. Сзади — свежая кавалерия Арнульфа. Бежать некуда — ворота крепости пылали, и даже если бы кто-то прорвался, его бы не впустили.

Некоторые рыцари сражались до конца, и их убивали. Некоторые бросали оружие и поднимали забрала, показывая лицо, и их брали в плен — за рыцаря можно получить выкуп, мёртвый рыцарь не стоит ничего. Лео стоял в строю и смотрел на это, потому что больше ничего делать не мог. Ноги налились свинцовой тяжестью, руки дрожали, а «крысодер» казалось, весил больше, чем он сам.

Когда офицер крикнул «отбой», Лео просто сел на землю, прямо там, где стоял. Положил щит рядом, воткнул короткое и широкое лезвие «крысодера» в землю. Стащил шлем, и холодный воздух ударил в мокрое от пота лицо.

Лео закрыл глаза. Потом открыл. Легче не стало.

Там, где строй принял на себя первый удар, земля была покрыта телами — своими и чужими, людьми и лошадьми.

Рядом Фриц помогал Вернеру сесть. Ворона был бледный, как свежевыстиранная простыня, но в сознании и даже пытался шутить, хотя получалось плохо.

— Говорил же, — прохрипел он, скривившись от боли. — Плохой день. Плохое место. Говорил.

— Заткнись, Ворона, — беззлобно ответил Фриц, затягивая тряпку на плече Вернера. — Жив — и ладно. Будешь каркать — накаркаешь чего похуже.

— Куда уж хуже…

— Поверь,