Заря над пеплом - Роберта Каган

Отто арестовали и обвинили в убийстве Жизель. Хотя он считался любимчиком Менгеле, когда настал момент ему помочь, Менгеле самоустранился.

Только Петуа знал, что на самом деле произошло с Жизель. Но убийство было ему не в новинку, и Жизель являлась не первой и не единственной его жертвой. Как и несчастные еврейские семьи, которых он убивал и сжигал. Марсель Петуа был серийным маньяком, начавшим с мелких краж и со временем выросшим до жестокого убийцы.

За свою жизнь Петуа накопил огромную сумму денег. Когда его арестовали, в подвале его дома в Париже полиция нашла двадцать три мертвых тела. Его судили и приговорили к смертной казни. 25 мая 1946 года Петуа отрубили голову на гильотине.

Глава 59

1944 год

Хотя они оба были одиноки и зависели друг от друга, Наоми и Фридрих пока не стали любовниками. Однако стали хорошими друзьями. У них было достаточно времени на разговоры, и они много узнали друг о друге. Они вместе добывали пропитание и каждую ночь спали под одним одеялом. С течением времени их взаимное притяжение усиливалось.

Наоми была рада, что ей есть на кого опереться. Фридрих всегда был к ней добр. И она была счастлива – насколько было возможно в их ситуации. Ее лицо светилось, и она казалась не на своем месте в этом грязном сарае среди глухого леса. Если бы не постоянная тревога за детей, Наоми была бы счастлива по-настоящему. В отличие от Фридриха, который, казалось, был счастлив в те дни постоянно.

Наконец-то пришла весна, и воздух стал теплеть. Это была желанная перемена после холодов, которые они пережили.

– Я знаю, как собирать грибы – те, что безопасно есть, – сказала Наоми. – Хочешь пойти за грибами со мной?

– С удовольствием, – ответил Фридрих, улыбаясь. В то утро он ходил на рыбалку, и они решили, что здорово будет поесть рыбы с грибами. Они медленно вышли на опушку леса близ холма. Наоми полезла на вершину, Фридрих последовал за ней.

На вершине Фридрих встал на одно колено у ног Наоми и преподнес ей букетик полевых цветов. Она улыбнулась и поцеловала его в щеку, принимая цветы. В ее глазах стояли слезы. Запах полевых цветов и поиски грибов возродили у Наоми воспоминания об Эли, единственном мужчине, которого она по-настоящему любила. Ей вспомнилось, как они вместе искали грибы. Казалось, это было очень давно. Тысячу лет назад. Но запах полевых цветов всегда будет возвращать ее в те сладостные дни, когда они с Эли были любовниками.

Она посмотрела Фридриху в глаза. «Он необыкновенный человек, и мне очень повезло его встретить. С ним я счастлива, насколько это вообще возможно с учетом обстоятельств. Надеюсь, он тоже счастлив со мной. Я знаю, что он в меня влюбляется. Но я не могу ответить на его любовь. Не думаю, что я полюблю кого-нибудь так, как некогда любила Эли. Но Фридрих мне небезразличен».

– О чем ты задумалась? Надеюсь, я не обидел тебя, подарив цветы? – сказал Фридрих. – Пожалуйста, помни – я ни в коем случае не хочу тебя задеть. Но правда в том, что я должен тебе кое-что сказать. Ты стала моей королевой. – Он покусал нижнюю губу. – Прошло немало времени с тех пор, как я был с женщиной. И я знаю, что мы с тобой принадлежим к разным религиям. – Он поколебался, потом продолжил: – Думаю, я пытаюсь тебе сказать вот что: прости, но я, похоже, влюбляюсь в тебя.

Наоми улыбнулась.

– Букет совсем меня не обидел. Я очень тронута твоей добротой, – сказала она. Потом коснулась его лица.

– С тобой мне так хорошо! Хочется танцевать, смеяться. Посреди этой ужасной войны я обрел радость, – сказал Фридрих.

Наоми рассмеялась. Ее смех был глубоким и мелодичным. Для Фридриха он звучал как музыка, как песня, и он улыбнулся колокольчикам ее голоса.

– Ты красиво смеешься, – сказал он неловко, пьяный от солнечного света, своих чувств к Наоми, приближения весны.

– Красиво смеюсь? – спросила она. – Не уверена, что понимаю, о чем ты.

– И я тоже. – Он рассмеялся.

Теперь они смеялись вместе. Он медленно подошел к Наоми и наклонился ее поцеловать. Мягко коснулся губами ее губ. Она вздохнула. Было так приятно ощущать его близость!

– Я говорил серьезно, когда признался, что влюбляюсь в тебя, – сказал Фридрих.

Она отвернулась.

– Думаю, ты так чувствуешь, потому что мы одни в этом лесу и нужны друг другу, чтобы выжить. Не знаю, правда ли ты меня любишь.

– Но ты не чувствуешь того же, что и я, правда? – спросил он.

– Я что-то чувствую. Что-то чудесное, драгоценное. Когда мы с тобой говорим, мне тепло и спокойно. Я не знаю, любовь ли это. Может, и да. Все, что мне известно: я счастлива, когда ты рядом со мной.

– Я тоже счастлив, – сказал он. – Это очень странно. Каждый день нам грозит опасность. От голода, диких животных, погоды, нацистов. И при этом я чувствую себя счастливее, чем когда-либо в жизни. Вот что делает любовь, – подмигнул Фридрих.

Наоми улыбнулась. Дрожащей рукой она коснулась его щеки. У него отросла густая длинная борода.

– Надеюсь, моя борода не поцарапала тебе кожу, – сказал он. – Жаль, у меня нет бритвы.

Она расхохоталась.

– Там, откуда я родом, у всех мужчин длинные бороды. Они их не бреют. Так что борода для меня – дело естественное.

Они оба засмеялись. Потом, рука в руке, пошли назад к амбару. Войдя внутрь, Наоми поставила корзину на пол.

– Погода становится лучше, – сказала она. – Может, пора начинать путь в Варшаву? В то гетто, где я в последний раз видела дочерей? Я молюсь, чтобы мы нашли их там.

– Я же обещал, что мы пойдем, правда?

– Обещал.

– А когда найдем их, то придумаем, как помочь твоим детям выбраться.

– Да, – кивнула Наоми. – Я молюсь, чтобы они были живы.

– Знаю. И я тоже.

– Значит, выходим завтра? – спросила она.

– Думаю, надо немного подготовиться, – ответил Фридрих, покачав головой. – Прятаться здесь было, конечно, удобнее. Но я понимаю, как ты стремишься отыскать дочерей. Поэтому нам надо набрать как можно больше пищи за ближайшие несколько дней. Я заберусь в дом и посмотрю, нет ли там чего, что может нам пригодиться в путешествии.

– Но мы же договорились не заходить туда?

– Знаю, мы решили, что не полезем в дом без крайней