Тамбовский волк - Виктория Рогозина

с разбалансированным механизмом. Голова была чугунной, тяжёлой, будто внутри неё пульсировал собственный, разогретый до красна котёл. Но она всё равно шла. Обратно в общежитие. Без цели, без смысла. Просто потому что идти куда-то было легче, чем стоять.

Из-за гаражей вынырнула чья-то тень. Большая, резкая, перекрывшая свет фонаря. Полина не вздрогнула. Не ускорила шаг. Даже не испугалась. Всё равно.

Но следом прогремел голос, хриплый от злости и тревоги:

— Тебя где носит?! Живо домой!

Макар резко шагнул к ней, протягивая руку — пальцы дрожали, будто от злости, будто от страха. Полина остановилась. Посмотрела на него. Долго. И шагнула назад.

— Оставь меня, — произнесла она тихо, ровно, как заученную фразу. Глаза были стеклянные, голос лишённый всего — эмоций, теплоты, даже жизни.

Макар замер.

— Кнопка... Что происходит? Ты же с температурой ходишь... Ты в бреду, да? Идём, вместе посидим и…

— Просто оставь меня, — пробормотала Полина. — Нет никаких «нас».

Она прошла мимо, медленно, словно во сне. Ни взгляда назад, ни дрожи в голосе. Как сомнамбула, ведомая только внутренним инстинктом — дойти, не упасть, не кричать.

А за спиной, под дождём, остался Макар — мокрый, сбитый с толку, и так и не коснувшейся её плеча, но будто уничтоживший её душу.

Глава 55

Общежитие словно вымерло. Стены, еще накануне наполненные гулом голосов, хлопаньем дверей, топотом по коридорам, теперь дышали тишиной. Ушёл карантин, а вместе с ним — студенты. Кто торопливо побежал на пары, кто выскользнул в город, кто затерялся в кафе и аудиториях. Словно вся юность высыпала наружу, и лишь в одной комнате осталась одна душа — тихая, горячая, измотанная Полина.

Она лежала на своей кровати, не в силах даже пошевелиться. Одеяло, сбившееся в ногах, не грело. Волосы спутались, прилипали к вспотевшему лбу. Простыня под ней была влажной — то ли от жара, то ли от слёз, то ли от бессилия, уже не разобрать.

Глаза Полины смотрели в потолок, но не видели его. Мысли бродили по кругу, словно заблудившиеся в дыму, и каждая из них колола, как стекло под кожей. Горло саднило так, будто она наглоталась колючей пыли. В груди хрипело, дыхание давалось с трудом. Кажется, она болела не просто телом — болела душой.

Время тянулось вязко, как патока. Комната будто растянулась и стала бесконечной. Снаружи в коридоре послышались шаги. Потом — ключ в замке. Дверь тихо приоткрылась, впуская слабый свет ламп. На пороге появилась Регина — в мокром пальто, волосы растрёпаны, глаза уставшие, но живые. За ней — Денис, крепко сжимавший в руках бутылку воды и пакет с аптеки.

— Поля... — позвала Регина, снимая ботинки.

Полина чуть повернула голову, словно с трудом отозвалась на своё имя.

— Всё в порядке, — прохрипела она. — Не переживайте.

— Да что ты говоришь... — буркнул Денис, подойдя к кровати и поставив бутылку на тумбочку. Он хотел взять её за руку, но остановился, глядя на бледное, лихорадочное лицо.

Регина села на краешек кровати напротив, склонилась к подруге. Слов было не нужно. Но вдруг — громкий, отчётливый стук в дверь. Один, второй. Регина вскочила, подошла. За дверью стоял Макар. Взволнованный, с порывисто вздымающейся грудью. Он бросил короткий взгляд на Регину, но сразу же переключился на кровать, где лежала та, что была ему когда-то ближе всего.

— Полина, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Она приподнялась на локтях, словно с усилием, посмотрела на него. В глазах не было ни тепла, ни злости. Только усталость и туман.

— Уходи, — сказала глухо. — Я не хочу тебя видеть.

Макар вздрогнул. Но не стал задавать вопросов, не стал оправдываться. Он только медленно кивнул, как будто принимая её боль, как свою.

— Я подожду. Пока ты поправишься и тогда поговорим, — произнёс спокойно и шагнул назад.

Регина провожала его взглядом. Дверь закрылась, и снова наступила тишина. Только тиканье дешёвых часов над зеркалом и тяжёлое дыхание Полины. Она отвернулась к стене, укрывшись одеялом до самого подбородка. Слёзы больше не лились — они закончились.

А Денис, стоя у окна, слабо покачал головой и шепнул Регине:

— Я не узнаю её... будто вся сгорела изнутри.

Регина металась по комнате, стараясь хоть чем-то облегчить состояние Полины: поправляла подушку, ставила рядом с кроватью стакан воды, что-то шептала, пытаясь приободрить, но её голос то и дело срывался на вздохи. Денис молча разложил лекарства на тумбочке, заглянул в аптечку, потом в холодильник — всё как-то машинально, будто это могло хоть как-то помочь. Но от бессилия в его плечах нарастало напряжение, как будто он носил на себе груз, слишком неподъёмный для обычного студента.

— Мы скоро вернёмся, — пообещала Регина, застёгивая куртку. — Ты только лежи, ладно? Пожалуйста.

— Всё в порядке, — в который раз глухо повторила Полина, даже не оборачиваясь.

Дверь за ними закрылась, и тишина вновь захлопнулась вокруг неё, как крышка тяжёлого сундука.

С минуту Полина не двигалась, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к едва уловимому скрипу ветра за окном. Потом, тяжело вдохнув, села. Всё тело ломило, но апатия была сильнее боли.

Она медленно поднялась с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу, прошла на кухню, на автомате вскипятила воду и заварила себе крепкий, насыщенный чёрный чай.

Горячая кружка обжигала ладони, но Полина прижимала её к себе, будто надеялась растопить внутри себя этот ком замерзшей тоски. С каждым глотком возвращалась способность мыслить. И вместе с ней — странное спокойствие.

«Хватит, — подумала она. — Нет смысла лежать и прятаться. Что будет — то и будет».

На экране смартфона всплыло новое уведомление. Артём.

«Хочешь поговорить? Я в Ботаническом. Подойди.»

Полина не стала долго думать. Прокрутила сообщение, закрыла и, без эмоций, словно отмечая выполненную задачу, набрала в ответ:

«Скоро буду.»

Допив чай, она спокойно отнесла кружку в раковину на кухню, вытерла ладони о штаны и оделась. Чёрные плотные джинсы, широкая серая толстовка с капюшоном, поверх — кожаная куртка. Волосы быстро собрала в высокий хвост. На ноги — старые, но очень удобные кеды.

Никакой косметики. Никаких украшений. Полина вышла из комнаты и, плотно закрывая дверь на замок, шагнула в коридор. Шла быстро, но сдержанно, словно каждое движение было выверено. Шла, не думая. Не чувствуя. Как будто вся жизнь сузилась до одного — найти ответы. Или, может быть,