Владимир Татлин - Анатолий Анатольевич Стригалёв

Александр Николаевич Михайловский, живописец, никогда не участвовавший в каких-либо «левых» выставках, но обладавший признанными педагогическими навыками. Кроме хозяев студии (помещавшейся с 1906 года в доме № 4 по М. Харитоньевскому переулку, в «башне» – по словам Машкова, – «тянувшейся вверх над пятым этажом» здания Русского научно-технического общества), в ней преподавали А.И. Мильман и, вероятно, также Гончарова, Ларионов, П.П. Кончаловский [462].

Здесь следует обратить внимание на характерное обстоятельство: руководителем самой большой и самой дорогой студии был человек одного со многими своими учениками поколения: Машков (старше Татлина на четыре года) тогда еще не завершил формально своего обучения в УЖВЗ, звание классного художника получил только в 1917 году. То же самое можно сказать о педагогической деятельности Ларионова, Гончаровой, через несколько лет – самого Татлина и др. Длительный профессиональный опыт перестал быть ведущим критерием педагога. Значит – учили чему-то иному, новому и искомому, чему не могли научить «старики».

Как помним, имена Ционглинского, Бернштейна, Машкова, Михайловского, а также Ларионова, как учителей Татлина, содержались в черновом автобиографическом наброске 1915 года.

Помимо учебных студий, были совместные кружковые занятия живописью. Выдающуюся роль в отечественном искусстве сыграл кружок, группировавшийся вокруг гениального Михаила Фёдоровича Ларионова (1881–1964). Участие в его кружке было знаком своеобразной престижной избранности. Атмосферу работы передает художница В.Е. Пестель (1887–1952):

Я узнала о нем [о Ларионове. – А.С.] на башне около Лубянской площади. Высоко, на восьмом этаже, была круглая комната, где жил художник Рождественский В.В. И в этой мастерской мы работали – писали и рисовали обнаженную натуру. Бывало много народу. Кого помню – Павел Кузнецов, Гончарова, Ларионов, Барт, Шевченко, Удальцова, Розанова Моргунов. Натуру ставил художник, с которым все больше всего считались. Если был Ларионов, то ставил он. Он пришел, и натурщица ему понравилась. Она была рыжая от природы, бело-розовато-зеленоватая, как перламутровая раковина, и полная, рубенсовского типа. Он предложил ее поставить. Попросил два листа фанеры и тут же окрасил в цвет кобальта два листа бумаги и прикрепил их к фанерным листам. Фанеры выгнул и в виде спирали поставил на подиум. Голубое заиграло. Натурщица на этом фоне казалась какой-то ожившей старинной эмалью на нежном фоне голубого и деревянного подиума. Все пришли в восторг. Заработали. Я чувствовала себя еще совсем ученицей и не смела даже разговаривать с «мэтрами» [463].

Татлин становится своим человеком в пестрой авангардной художественной среде. Едва лишь окончив училище, осенью 1910 года, он приглашен участником так называемого второго салона, организованного скульптором В.А. Издебским в Одессе, – международной художественной выставки, показавшей всё новое в тогдашнем русском искусстве. Он общается с братьями Бурлюками, Хлебниковым, Кручёных, Маяковским, сотрудничает с петербургским «Союзом молодежи», оформляет футуристическую постановку «Царь Максемьян», участвует в иллюстрировании футуристических сборников – всё это приходится на 1911 и 1912 годы.

Он ходит рисовать в студию, организованную молодым художником Алексеем Алексеевичем Моргуновым (1884‒1935), которая в обиходе называлась «Моргуновкой», а рекламировалась по Москве так:

СТУДИЯ ХУДОЖНИКА А. МОРГУНОВА.

Остоженка, д. 37, студ. № 3. Телефон 29–20 звонить после 4 час.

ЖИВОПИСЬ

модель, натюр-морт

с 10‒1 часу

с 1 сентября.

РИСУНОК

модель с 1 сентября,

с 5‒7. КРОКИ по средам и субботам.

Плата для учеников Школы живописи и Строгановского учил. 25 к. сеанс.

Подготовка учеников в Школу живописи и Строгановское

училище.

Занятия летом не прекращаются [464].

Профессиональные художники приходили к Моргунову рисовать модель – это были упоминавшиеся в объявлении «кроки». Н.М. Чернышёв вспоминал, что надо было «заплатить двугривенный и рисовать весь вечер с обнаженной модели», и о том, что сюда до самой своей смерти (в ноябре 1911 года) ходил рисовать В.А. Серов: «Он пришел с небольшим альбомчиком и стал рисовать со всеми. Я искоса наблюдал, как набросок на полупрозрачной бумажке он переводил на новый лист, вырывая первый» [465]. Видимо, такие совместные рисования и дали Татлину основание считать, что он учился у Серова [466].

Теперь пора сделать некоторое отступление: отдельно и специально рассмотреть «матросскую» биографию Татлина.

Влияние морских поездок на формирование личности художника, его привычек, облика, стиля поведения, репертуара рассказов – с одной стороны, с другой – на творчество, начиная с излюбленных сюжетов ранней живописи и графики (а в сценографии и иллюстрациях – пронесенных через все годы), кончая глубинным воздействием на сложившееся смолоду мировоззрение и кругозор, а также на отношение к материалу, приемам конструирования, закрепление ремесленных навыков – было совершенно несомненным и одним из определяющих для Татлина [467].

Однако нет оснований считать такое влияние всеохватным и обязательно видеть во всех гранях личности и творчества Татлина «моряка» или «морского путешественника» [468]. Море – только один из компонентов в жизни молодого Татлина, вероятно самый романтичный и светлый, вопреки реальной суровости и достаточно бытовому характеру татлинского морячества.

Отсутствие информации провоцирует не только на абсолютизирование «моряка» в Татлине, но и на совершенно свободные домыслы о безграничных маршрутах его плаваний, увиденных объектах, целях путешествий, занятиях и образе жизни во время них.

Так, В. Ходасевич (может быть, со слов Татлина) вскользь сообщает: «Отбывал воинскую повинность на флоте» [469]. М. Ровелл считает, что Татлин был квалифицированным корабельным плотником (и именно поэтому модель его Башни – своего рода интерпретация винтовой лестницы морского кубрика) [470]. Другая американская исследовательница – Г. Харрисон Роман предполагает, что Татлин целеустремленно посетил и достаточно глубоко обследовал ряд древних очагов культуры, «близких» к его морским маршрутам: раскопки Трои (Турция), древнюю мечеть со спиралеобразным минаретом в Самарре, грандиозные храмы Баальбека (оба объекта в Сирии), памятники древней египетской архитектуры вдоль по Нилу и т. д. [471] А художник А. Самохвалов, знакомый с Татлиным со времени постройки модели Башни в мастерской Академии художеств, в послевоенные годы сочинил откровенно гиперболическую приключенческую «Повесть о великом человеке», герой которой – гениальный русский художник, фамильярно-ласково именуемый Вовцом, плавает простым матросом по всем морям и при этом удивляет свет своей живописью [472].

На самом деле всё перечисленное совершенно не совмещается с теми отрывочными сведениями, которые удалось выяснить о морских поездках Татлина.

Татлин не раз бывал членом корабельных команд, но всегда в течение короткого срока и никогда – в качестве путешествующего пассажира с собственной программой. Он плавал как юнга (летом 1899 или 1900 года), матросский ученик (с 19 августа по 23 октября 1904 года), матрос, по его словам неоднократно нанимавшийся в рейсы в течение летних навигаций.

Вот ряд свидетельств самого Татлина: «В четырнадцать лет мальчиком, еще в Одессе, поступил на парусное судно юнгой и впервые был в заграничном плавании» (АБ). А по окончании ПХУ «мне пришлось еще раз