История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Марк Папий Мутил и Квинт Поппей Секунд. Последнего не следует смешивать с одним из ординарных консулов того же года, носившим то же родовое имя, но с другими преномением и когноменом. Тот именовался Гай Поппей Сабин.

[18] ТАЦИТ, «Анналы», III, 25.

[19] КВИНТИЛИАН, XI, 1.

[20] Острова Родос, Кос, Лесбос и Сардиния, хотя и не находились на предписанном законом расстоянии, тем не менее могли служить местами ссылки. Дион говорит, что не знает причины этого исключения. Можно предположить, что принцепс хотел оставить за собой право по собственному усмотрению смягчать участь тех изгнанников, которых считал нужным облагодетельствовать.

[21] Эта дата указана в надписи, найденной в Нарбонне и приведённой Юстом Липсием в его комментарии к Тациту (кн. I, гл. 9).

§ II. Август – основатель монархии в Риме

Август по праву считается создателем и основателем монархического правления, каким оно существовало в Риме после него. В диктаторе Цезаре он нашёл пример того, как захватить верховную власть. Однако метод её использования и тот мудрый баланс, который сочетал монархическую и республиканскую формы правления, принадлежали лично ему. Этот баланс, как позже заставил сказать Тацит устами Гальбы, был единственно возможным для людей, неспособных вынести ни полную свободу, ни полное рабство. Долгая жизнь Августа позволила укорениться новому государственному устройству, которое он задумал, а сорок лет мирного правления укрепили и утвердили его настолько, что оно просуществовало столько же, сколько сама римская нация. Первые преемники Августа были тиранами, злоупотреблявшими своей властью до крайности, но даже они не изменили сути и основного устройства правительства, следы которого сохранялись вплоть до времён императоров, правивших в Константинополе.

Поэтому невозможно слишком глубоко изучать дух и принципы государя, который стал прообразом и образцом для всех римских императоров – образцом, которому следовали хорошие правители и на который ссылались даже дурные. Именно это убеждает меня в том, что, изложив события правления Августа в хронологическом порядке для читателя, интересующегося политикой, я должен – возможно, рискуя некоторыми повторениями – вновь рассмотреть различные аспекты его государственной и частной жизни, сгруппировав их по темам. Здесь мы увидим не истинные добродетели – ибо как можно ожидать их от характера тонкого и искусственного, который всё обращал в игру и для которого человеческая жизнь была фарсом и комедией? – но поступки и замыслы, сами по себе достойные похвалы и полезные для государства, которые были бы почтены в государе, если бы к ним присоединились чистота побуждений и прямота намерений.

Я начну с войны – стороны, которую нельзя назвать сильной стороной Августа, хотя я и не считаю нужным принимать буквально, как это делал аббат де С. Реаль, горькие упрёки и оскорбительные речи, на которые Антония натолкнули ненависть и зависть к слишком удачливому сопернику. Как, в самом деле, совместить робость и трусость в бою с величайшей отвагой, которую он проявлял в делах государственных? Я не думаю, что можно привести пример предприятия более дерзкого, чем решение Октавиана объявить себя наследником и мстителем Цезаря. После кровавой смерти своего двоюродного деда этот юноша, которому было всего девятнадцать лет, не только не был сломлен страшным ударом, но осмелился принять имя, сделавшее его ненавистным для всей республиканской партии и предметом зависти даже для друзей его дома. И он решился на этот опасный шаг по собственному побуждению, не только не поощряемый родными, но вопреки сопротивлению матери и отчима, которые были крайне встревожены опасностью. Никогда робкая душа не была бы способна на такое решение.

И где, в конце концов, доказательства его трусости на войне? Он вышел победителем из пяти гражданских войн, во время которых всегда находился во главе своих войск. В войне против далматов, которую он также вёл лично, он проявил храбрость. Если ему не удалось добиться успеха в войне с кантабрами, это можно отнести на счёт его здоровья, находившегося тогда в плачевном состоянии.

Правда, он никогда не начинал войну иначе как по необходимости. Он не желал, чтобы её предпринимали, если ожидаемая выгода не намного превосходила возможные потери; и он говорил, что те, кто готов покупать малые преимущества ценой больших рисков, похожи на людей, которые ловят рыбу на золотую приманку: если леска порвётся, убыток не окупится уловом, каким бы удачным он ни был.

Ещё верно, что он совершил больше завоеваний через своих легатов, чем лично. Агриппа полностью покорил кантабров; Мессала завершил усмирение Аквитании, которое не было окончательно осуществлено Цезарем; Друз и Тиберий подчинили ретов и винделиков; тот же Друз прославился великими подвигами в Германии, а завоевание всей Иллирии – дело Тиберия. Слава Августа в завоеваниях состоит в том, что он умел не быть алчным. Он даже возвёл свою точку зрения в этом вопросе в государственный принцип и советовал своим преемникам не стремиться расширять границы империи, и без того слишком обширной, управление которой становилось бы тем труднее, чем больше она росла.

Во всём этом я вижу доказательства благоразумия, а не трусости. Но люди всегда хотят найти слабое место в тех, кого вынуждены хвалить; и если изысканная мудрость вырывает у них дань восхищения, они мстят за это, отказывая в храбрости.

Строгость Августа в поддержании воинской дисциплины – ещё одна черта, характеризующая сильную и возвышенную душу. Можно вспомнить, как во время гражданских войн, сочетая хитрость с твёрдостью, он подавлял мятежи, тем более опасные, что солдаты понимали, насколько их полководцу выгодно с ними щадить. После того как он восстановил мир и порядок в империи, его обращение с войсками стало ещё более суровым.

Он редко давал увольнительные; даже его легаты, то есть командующие армиями, с трудом получали разрешение провести зиму в Риме. Целые когорты, бежавшие перед врагом, были по его приказу сурово наказаны: после децимации виновным, оставшимся в живых по жребию, вместо пшеницы выдавали ячмень. Капитаны, как и простые солдаты, подвергались смертной казни, если покидали свой пост. За более лёгкие проступки он возрождал старые воинские наказания, вышедшие из употребления. Обращаясь к солдатам, он не называл их «товарищами», как начинало входить в моду (и что позже стало обычным), а просто «солдатами», как во времена старой республики; и он требовал, чтобы его сыновья и пасынки, командовавшие армиями, поступали так же.

Однако он не злоупотреблял строгостью: настроение не властвовало над ним, и он охотнее раздавал награды, чем наказания. Среди этих наград он проводил различие. Те, что приносили материальную выгоду благодаря ценности материала – ожерелья, золотые или серебряные браслеты, – он раздавал щедро. Но что касается чисто почетных наград, таких как венки за взятие стен, гражданские венки и им подобные, он распределял их очень сдержанно. Он хотел, чтобы они были заслужены по праву, и личные симпатии не играли никакой роли в их распределении; часто простые солдаты получали от него эти блистательные знаки отличия. Интерес, который он имел в сохранении благосклонности первых граждан республики, заставил его, однако, смягчить свою обычную строгость в отношении триумфов. Светоний утверждает, что он разрешил триумф более чем тридцати полководцам, а триумфальные украшения – еще большему числу.

Таково в общих чертах представление о характере и поведении Августа в том, что касается войны. Что же до гражданского управления, то именно здесь в полной мере проявилась мудрость этого великого государя.

Нет ничего более продуманного, чем система, которой он следовал, чтобы сделать свою власть легитимной, тогда как прежде она была тиранической. Его стремление оставить часть государственной власти сенату и народу было гарантией, с помощью которой он обеспечивал безопасность той доли, которую оставлял за собой – и которая, без сомнения, была преобладающей.

Но если это смешанное правление было полезно для принцепса, оно было не менее полезно и для самой нации, которой Август сохранил прелести свободы, добавив к ним преимущества спокойствия и доброго порядка. Таким образом, римляне, в равной