Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

не становится невыносимым. Заглядываю в зал заседаний, надеясь, что судья придет на десять минут раньше и со всем этим можно будет покончить. Но у судьи слушание. Хуан сидит на скамье, рядом с ним Делла – по-видимому, она решила остаться. Мне больно ее видеть. Я считал ее союзницей, а она оказалась такой же, как все.

Гэри и Аарон тоже здесь. Я знаю, что должен немедленно отправить Гэри в больницу. Потерять пожертвованное сердце – это немыслимая трагедия. Но я не могу оставаться с ними – у меня в запасе последние десять минут. И я ищу пустой зал, где смогу немного успокоиться. Последние десять минут тишины, прежде чем я скажу судье то, что должен.

В конце длинного коридора я нахожу кабинет, который кажется пустым. Оказывается, это часовня. Я вхожу и вижу, что внутри кто-то есть. На задней скамье сидит Александра. Она подняла край платья и колет в живот инсулин. Мне больно видеть ее невинность и слабость. Инстинктивно я останавливаюсь и не дышу. Если я медленно выйду, она не узнает, что я был здесь.

Но я не могу этого сделать. Если я твердо убежден, что поступаю правильно, то должен защищаться. И я не выхожу. Я направляюсь туда, где сидит Александра и горят свечи. Как в церкви, где мы познакомились. Кажется, это было так давно. Почему время пролетело так быстро? Я подхожу и сажусь рядом с ней – но не так близко, как раньше. Она замечает. Она достаточно умна, чтобы понять, что это значит.

– Вы не можете этого сделать? – спрашивает она. – Вы не можете стать моим опекуном. Потому что не можете получить новое сердце.

– Нет, – говорить очень тяжело. – Я не могу.

Она кивает, словно узнает какую-то незначительную новость, а не выслушивает смертный приговор.

– Потому что сердца нет? Или потому что вы не хотите?

– Александра, дело не в том, что я не хочу. Я хочу этого больше, чем чего-либо. Я хочу получить новое сердце, новую жизнь, хочу стать твоим опекуном и помочь тебе исполнить твое пятое желание. Я всего этого хочу! Но все не так просто…

– Понимаю… Это из-за Тиган…

– Да. Ее сердце спасло мне жизнь. Я просто не могу лишиться его.

Александра смотрит на меня своими большими карими глазами. Я поражен ее бескорыстием. Из всех людей только ребенок, только одиннадцатилетняя девочка, старается понять.

– Наверное, она была хорошим другом, – говорит Александра. – Тиган, я имею в виду. Наверное, она была совершенно особенной.

– Да, особенной.

– Мне бы хотелось узнать о ней больше. Услышать, какой она была. И тогда я могла бы попытаться стать такой же – и особенной для вас…

Я закрываю лицо руками, стараясь сдержать слезы.

– Ты уже особенная. И если бы был какой-то способ… какой-то способ сделать это… Для меня было бы честью стать твоим опекуном.

Александра вздрагивает, словно от моей попытки успокоить ее все стало только хуже.

– Но вы не можете, – кивает она. – Вам нужно выбирать. Я или она. – Александра качает головой: – Это несправедливо по отношению к вам. Мне жаль.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но не могу придумать ничего уместного. Мне хочется уйти. Убежать из этого места. Подальше от Александры и того, что я с ней делаю. Но я не успеваю. Она придвигается и кладет голову мне на плечо. Впервые я не чувствую неловкости.

– Вы столько сделали для меня, – произносит она. – Мы знакомы очень недолго, но с вами я пережила лучшие дни моей жизни.

В часовне так тихо, что я слышу потрескивание свечей. Они почти догорели. Когда Александра шмыгает носом, я уже не могу сдерживаться.

– Спасибо, мистер Кэшмен.

Ответить я не могу. Мы сидим, прижавшись друг к другу, и смотрим на свечи, пока они не догорают до конца.

* * *

Наступает полдень.

Я вхожу в зал суда, не глядя ни на кого, сажусь и прячу лицо за ладонями.

Входит судья. Велит мне встать. Я заставляю себя подняться.

– Полагаю, вы приняли решение относительно опекунства над Александрой Лопес?

– Да, ваша честь!

Впервые я позволяю себе посмотреть на присутствующих. Хуан успокоился. Александра смотрит в стену, отвернувшись от меня. Но даже так я вижу, что она в ужасе. И это трогает меня сильнее всего. Ее ужас. Сильнее ее бескорыстия, сильнее ее доброты. Увидев ужас на ее лице, я чувствую в сердце нечто такое, чего не чувствовал никогда ранее. Это сильный, мощный сигнал, настолько сильный, что уже становится голосом.

Это голос Тиган.

– Итак, – произносит судья. – Пожалуйста, мистер Кэшмен, сообщите суду о своем решении.

Я судорожно сглатываю. Время настало. Хотелось бы мне, чтобы все было по-другому, но это невозможно. Я знаю, что невозможно, потому что уже десятки раз продумал все возможные варианты. Трудный выбор нужно сделать – увернуться невозможно.

– Ваша честь, – говорю я, на мгновение прикрывая глаза, чтобы еще раз свериться со своим сердцем. Расшифровать его сигналы. Понять, что именно говорит мне Тиган.

Когда я слышу этот голос абсолютно отчетливо, когда я наконец понимаю, что говорит мне Тиган, мне не хочется соглашаться. Впервые в жизни я восстаю против этого голоса. Этого не может быть. Наверное, я ошибся. Я не могу сделать то, о чем она просит.

Но голос говорит однозначно. Понять его проще, чем все, что Тиган говорила мне раньше. Тиган направляет меня в последний раз. Нравится мне это или нет.

Прежде чем дать окончательный ответ, я открываю глаза и делаю глубокий вдох. И позволяю своей верной подруге громко и четко ответить за меня.

– Ваша честь, если суд не возражает, я решил стать официальным опекуном Александры Лопес.

Все вокруг ахают. Я оборачиваюсь и первым вижу Гэри. Не знаю, что он думает сейчас, когда понимает, что придется ждать другое сердце. Впрочем, я не удивлен, когда он с беззвучной усмешкой поднимает вверх оба больших пальца, а потом встает и, обняв сына, идет к выходу из зала суда. Там его ждет охранник.

Хотелось бы мне, чтобы Рейчел была здесь. Она, наверное, уже в больнице, решает вопросы, связанные с трансплантацией, не зная, кого привезут на операцию. Но даже если бы Рейчел была здесь, этого было бы недостаточно. Потому что мне нужно увидеть другого человека. Мать Тиган.

Я смотрю в лицо Деллы, гадая, не жалеет ли она о сказанном мне теперь, когда стало ясно, что сердце ее дочери уже не будет стучать у меня в груди. Впервые с момента рождения Тиган оно перестанет биться.