Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

перед последним марш-броском. Алиса Селезнева бултыхается в паре метрах от берега — как мне известно, наша красавица не умеет плавать. Борис и Леонид топчутся рядом, явно не зная, как им развлечь королеву и с тоской посматривая на резвящихся в море ребят.

Вдруг за моей спиной раздается крик:

— Анна Андреевна!

Голос Оли Синявиной испуганный и я сразу понимаю, в чем дело.

Резко обернувшись, вижу, как метрах в тридцати от меня светлая голова вожатой десятого отряда исчезает в волнах. Показывается на секунду, снова исчезает.

Я понимаю, что медлить нельзя ни секунды — Владилен Львович и Рэм Иванович еще даже не сообразили, что к чему. Когда сообразят, будет поздно.

Инстасамка подери! Другого выхода нет — что ж, выходи на белый свет, Серега Савин!

Резко поднырнув под набежавшую волну, я плыву к Анне, гребя настолько сильно, насколько позволяет сила моих подростковых рук.

Дальше от берега вода становится холоднее. Обжигает лицо, заливается в уши, леденит виски. Но страх за Анну Андреевну разгоняет холод, превращая мое хлипкое тело в натянутую струну. К тому же, как я давно успел заметить, Денис Матвеев только казался хиляком — на самом деле парнишка был жилистым и потенциально очень крепким, ему не хватало лишь тренировок и смелости.

Я достигаю того места, где в последний раз мелькнула голова вожатой — или, может быть, мне показалось, что достигаю.

— Анна Андреевна! — кричу что было сил. Где-то позади раздаются вопли пионеров, что-то кричит Владилен Львович, рвущийся к нам сквозь увеличившиеся волны. Однако все эти звуки доносятся до меня как сквозь вату.

Но вот я вижу светлую макушку в каких-то пяти метрах от меня. Она снова уходит под воду и на этот раз не выныривает.

Делаю несколько мощных гребков — не денискиным «собачьим» стилем, а настоящим кролем, которому когда-то в моей прошлой жизни обучил меня дядя Коля — друг моего отца, бывший моряк. Достигаю места, где была Анна Андреевна. Теперь только ждать. В кино нередко показывают, как спасатель ныряет под воду, там, в глубине, находит утопающего и вытаскивает его на поверхность. Но это — полный бред. Под водой без специального оборудования видно не больше, чем в заднице у негра. А может, и меньше.

Надежда только на то, что Анна сама сможет еще разок вынырнуть. На то, что она еще борется за жизнь. Если не борется — все кончено.

Она боролась!

Увидав светлую головку, показавшуюся из волн, я бешеным рывком кидаюсь к ней, не давая Анне исчезнуть в воде — на этот раз, скорее всего, навсегда.

Мои руки проникают ей подмышки, я забрасываю вожатую себе на спину и, отдуваясь, как паровоз, разворачиваюсь к берегу. Тут же к нам подплывает Владилен Львович. Его лицо бледно как полотно, глаза расширены.

Владилен молча хватает Анну за талию: мне тут же становится легче держаться на воде. Мы медленно плывем к пляжу, на котором носятся как угорелые, кричат и машут руками пионеры.

Наконец, мы добираемся до мелководья. Владилен как заправский спасатель Малибу поднимает вожатую и выносит ее на песок. Я спешу следом.

— Дышит? Как она? — взволнованно тарахтят ребята.

Владилен Львович кладет Анну Андреевну на спину, припадает ухом к ее губам.

— Дышит! — выкрикивает он радостно.

При этих словах внутри меня расслабляется какая-то пружинка, до того затянутая до предела. Я без сил сажусь на песок. Тут же рядом опускается кто-то.

— Ты как, Дениска?

Красивое лицо Алисы Селезневой неподдельно встревоженно.

— Вроде норм, — отзываюсь я, неотрывно глядя на Анну Андреевну.

Владилен Львович между тем запрокидывает Анне Андреевне голову назад, зажимает ей нос и явно готовится сделать вдох «рот в рот».

Но он не успевает применить это «реабилитационное мероприятие»: Анна Андреевна открывает глаза, кашляет, отстраняется от Владилена Львовича. Из ее рта на песок льется морская вода.

— Глотнула-таки, — встревоженно констатирует Рэм Иванович.

— Пустяки, — выдыхает Анна Андреевна, хотя взгляд ее все еще осоловелый. — Все… все в порядке!

Владилен Львович помогает вожатой сесть. Оля Синявина подбегает с махровым полотенцем, укутывает Анне Андреевне плечи.

— Что с тобой случилось, Анна? — недоуменно спрашивает Людмила Егоровна. — Ты же у нас в «Орленке» лучшая пловчиха.

Анна смотрит на коллегу, словно вспоминая что-то.

— Не знаю, — отвечает, наконец. — Я плыла, плыла, вдруг — бах! — в голове что-то вспыхнуло.

— Солнечный удар, — со знанием дела говорит Рэм Иванович.

Владилен Львович согласно кивает и говорит, с трудом сдерживая дрожь в голосе:

— Ну, все, все. Жива, здорова. Отдышится.

— А Дениска умеет плавать!

Вопль Кольки Ларионова ну совсем, совсем не к месту! Я уж, грешным делом, надеялся, что трагическая ситуация с Анной Андреевной как-то затмит, заретуширует свершившееся на глазах пионеров и вожатых «чудо». Эх, Колька-Колька. Вроде бы, хороший малый, единственный, по сути дела, друг в «Орленке», но порой — услужит так услужит.

— Да, Матвеев, — подхватывает Катя Бакадзе. — Ты же раньше плавал как топор! Помнишь, как мы тебя спасали?

Двадцать с лишним пар глаз смотрят на меня. Я сижу на песке в мокрых плавках, дрожа, но не от холода. Адреналин ушел, и на его место пришло осознание того, что я только что натворил.

«Серега Савин, ты идиот, — гремит в голове. — Какой же ты идиот!».

С другой стороны, мог ли я поступить иначе? Мог ли я дать соленой морской воде забрать Анну Андреевну? Конечно же, нет!

— Ребята, — хрипло говорю я, глядя почему-то на Владилена Львовича. — Тут такое дело… Того… В общем, я очень испугался за Анну Андреевну и после этого… как-то поплыл…

— Разве так бывает? — спрашивает дотошная Синявина.

— Бывает, Оля! — помощь приходит оттуда, откуда совсем не ждали — от Лиды Молкиной. — Мне моя бабушка рассказывала, она шла по берегу и увидела, как тонет ее Витенька, ну… мой папа. Она никогда в жизни к реке не подходила, а тут бросилась в воду и спасла своего сына.

Пионеры смотрят на меня, и я не могу понять, что происходит: они все поняли о попаданце Сереге Савине? Осуждают меня за не пионерскую ложь? Собираются сдать КГБ?

— Спасибо, Денис, — раздается хриплый от морской воды голос Анны Андреевны.

Владилен Львович, до того находившийся словно в прострации, встряхивает головой и тоже говорит:

— Спасибо, Денис! Ты поступил как настоящий пионер!

— УРА ДЕНИСКЕЕЕЕ! — срывая глотку, орет Колька Ларионов.

— Качай его! — раздается еще чей-то крик.

И вот я уже взлетаю в голубое небо под крики и радостный смех моих друзей-пионеров. Анна Андреевна — живая и невредимая — сидит на песке, смотрит на меня, и