Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Конечно.

— Артём один час может быть один. Два — начинает изобретать новые формы разрушения квартиры.

— Сколько ему?

— Десять.

— Он знает?

— Что?

— Про Виктора. Про меня.

— Про Виктора — кусками. Про вас — нет. Пока.

Пока. Опять слово-дверь. Не закрытая. Не открытая. Просто с рукой на ручке.

— Я не буду настаивать, — сказал Андрей.

— Хорошо.

— И не исчезну.

Лиза посмотрела на него.

— Я сказала не обещать.

— Тогда не обещаю. Просто говорю, что сегодня не исчезну.

Она задумалась. Потом достала из сумки визитку типографии. На обороте написала номер.

— Это мой личный. Не тот, где клиенты спрашивают, можно ли напечатать баннер вчера. Пишите сюда. Не ночью, если никто не умер.

— У нас список мёртвых уже приличный.

— Тогда тем более берегите ночи.

Она встала. Андрей тоже. Как прощаться, он не знал. Руку пожать — слишком официально. Обнять — преступление. Кивнуть — мало. Сказать «пока» — странно. Сказать «до встречи» — почти просьба. Они стояли между столиком и витриной с уставшими пирожными, как два человека, которым выдали родство без инструкции.

Лиза решила за него. Протянула руку.

— До связи, Андрей.

Он пожал её ладонь. Сухая, тёплая, крепкая.

— До связи, Лиза.

Она задержала руку на секунду дольше, чем требовала вежливость. Или ему показалось. Потом отпустила.

У двери она обернулась.

— И ещё.

— Да?

— Если будете писать об этом, не делайте из нас красивую трагедию.

Он замер.

— Почему вы решили, что я буду писать?

— Вы же Лаптев. Вы либо молчите, либо потом делаете вид, что это литература.

Он хотел ответить шуткой, но не успел. Лиза вышла на улицу. Быстро, не оглядываясь. Через окно он видел, как она застегнула куртку, перешла дорогу, остановилась у типографии, поговорила с мужчиной в рабочей куртке, потом исчезла за углом.

Андрей остался стоять у столика с двумя тетрадями и холодным чаем. Ему было не легче. И не тяжелее. Просто иначе. Лиза больше не была фотографией, строкой в тетради, отцовской виной, шансом на спасение. Она стала женщиной, которая пьёт плохой чай, режет фразами, держит тетрадь без дрожи, боится за сына и не любит ждать Лаптевых.

Живой человек. Самый неудобный вид правды.

Телефон завибрировал.

Света: «Всё нормально?»

Он посмотрел через окно. В кафе напротив Света сидела у стекла, делая вид, что смотрит в чашку. Он видел её профиль, усталый и сосредоточенный. Рядом на столе лежал телефон. Она была близко, но не входила. Как обещала.

Андрей написал: «Да. Я не развалился».

Света: «Это уже почти тревожит».

Он усмехнулся.

Потом открыл зелёную тетрадь. Писать вопрос не стал. Просто посмотрел на пустую страницу. Через несколько секунд появились слова.

Теперь у тебя есть сестра. Не как ответ. Как ответственность.

Он перечитал.

Закрыл тетрадь.

Встал, собрал вещи и вышел на улицу. Ветер сразу ударил в лицо холодом. Хорошо. После таких разговоров человеку полезно, чтобы его немного потрепал обычный воздух.

Света вышла из кафе напротив почти одновременно. Они встретились у перехода.

— Ну? — спросила она.

— Она живая, — сказал Андрей.

— Это хорошо?

Он подумал. Вспомнил Лизин голос, её руку, фразу про красивую трагедию, плохой чай, Артёма, Надежду, Полякова, список имён.

— Это сложнее, — сказал он.

Света кивнула.

— Значит, хорошо.

Они пошли к метро рядом. Не касаясь друг друга. И это почему-то было правильно.

Глава 14. Оригинал

Ночью Андрей впервые за несколько дней спал у себя. Не у Светы, не в квартире отца, не на чужом диване под чужим чистым пледом, а в собственной комнате, где стул снова начал тихо зарастать одеждой, будто природа решила проверить: действительно ли человек изменился или просто временно испугался. Он вернулся поздно, поставил сумку на стол, вынул чёрную тетрадь, зелёную тетрадь, визитку Лизы, письма отца и долго смотрел на всё это без сил. Раньше он бы начал читать до трёх ночи, мучить себя, рыться в записях, придумывать ответы Полякову, сочинять сообщение Лизе, потом ненавидеть себя за каждую фразу и лечь под утро с телефоном на груди, как с кирпичом. Но в этот раз он сделал нечто почти взрослое: положил чёрную тетрадь в пакет, пакет — в ящик стола, ящик закрыл. Не потому, что стало спокойно. Нет. Спокойствие вообще было не про него, а про Илью с его чистыми кроссовками. Андрей просто понял, что если будет всю ночь жрать глазами чужие грехи, утром от него останется только измученный сын с кофе вместо крови. А ему утром надо было к Ирине Павловне. Оригинал нельзя было хранить дома. Это сказали все, включая тетрадь, юриста, Свету, Лизу и здравый смысл, который редко заходил к Андрею, но, когда заходил, тоже просил не быть идиотом.

Перед сном он написал одну страницу. Не большую. Не красивую. О Лизе. О том, как она сидела в кафе спиной к стене, как держала чашку, как сказала: «У вас хотя бы была версия». Он хотел написать её сильной, резкой, почти героиней. Потом вспомнил её просьбу: не делать красивую трагедию. И вычеркнул половину фраз, где она получалась слишком цельной. Лиза была не символом. Лиза была женщиной, у которой сын дома мог разнести квартиру за два часа, а тонер снова подорожал. Это было важнее любой красивой позы. Андрей написал: «Она не вошла в мою жизнь. Она стояла у двери своей и смотрела, не тащу ли я грязь». Потом перечитал и не понял, хорошо это или вычурно. Решил не судить. Не предавать сразу. Положил лист на стол рядом с первыми страницами.

Утром он проснулся до будильника. Это начинало тревожить. Раньше утро приходило к нему как судебный пристав: грубо, неожиданно, с правами на имущество. Теперь он иногда просыпался сам, и это было подозрительно, будто организм тайно вступил в сговор с понедельником. За окном было серо. В комнате холодно. Вода в стакане стояла рядом с кроватью. Он выпил её и сразу почувствовал себя человеком, который слишком рано начал заботиться о себе и теперь не знает, с какой стороны к этому относиться.

Первым пришло сообщение от Лизы.

«Доброе утро. Я вчера была резкой. Не извиняюсь. Просто фиксирую».

Андрей улыбнулся. Это было лучше извинения. Извинение могло бы открыть ненужную нежность, а фиксация была честной, сухой, лизиной.

Он написал: