Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Поляков? — спросил Андрей.

— Поляков был рядом, когда ей было плохо. Это его талант. Он появляется рядом с людьми, когда они уже почти согласны на любую помощь. Мама сначала думала, что он помогает. Потом поняла, что он просто покупает вход в её слабость. Деньги, передачи, какие-то договорённости с Виктором. Он говорил, что без него Виктор вообще бы нас забыл. Потом говорил, что Виктор платит только потому, что боится. Потом — что Виктор хочет забрать меня. Потом — что Виктору плевать. Каждый раз по-разному. Главное, чтобы мы зависели от его версии.

— Зачем?

Лиза усмехнулась.

— Деньги. Власть. Привычка чувствовать себя нужным там, где люди развалились. Такие мужчины не всегда крупные злодеи. Иногда они просто долго стоят между двумя испуганными людьми и берут комиссию за воздух.

Андрей вспомнил записи: «через П.», «Н. не получила», «долг вырос». Поляков не был демоном. Демоны удобны — у них рога и понятная вакансия. Поляков был хуже: человек с ключами от чужого стыда.

— Он сейчас чего хочет? — спросил Андрей.

— Тетрадь. Значит, там есть не только мы. Мама перед смертью говорила, что Поляков таскал деньги между людьми, как таракан крошки. У него были старики, бывшие жёны, дети от первых браков, какие-то долги без договоров. Ваш отец, видимо, начал собирать записи. Поздно, конечно. Но начал.

— Он всё делал поздно.

— Это у вас семейное или личное?

— Уже не знаю.

Она положила ладонь на чёрную тетрадь.

— Я хочу копию.

— Сделаю.

— Всю.

— Хорошо.

— Оригинал отдайте юристу. Не держите дома. И не носите с собой как священную курицу.

— Священную?

— Ну вы же с ней сидите так, будто она сейчас снесёт прощение.

Андрей рассмеялся. Резко, неожиданно. Лиза тоже усмехнулась. На секунду между ними что-то щёлкнуло — не любовь, не родство, не примирение. Просто общий ритм. Дурацкий, злой, живой. Словно две разные комнаты вдруг оказались в одном доме и услышали через стену, что там тоже кто-то ругается.

— У меня есть ещё одна тетрадь, — сказал Андрей.

— Зелёная?

Он застыл.

— Откуда вы знаете?

— Мама говорила. Виктор в последние месяцы написал ей письмо. Уже после её смерти, представляете идиотизм? Нашёл старый адрес, письмо вернулось. Потом он каким-то образом узнал обо мне, о типографии, отправил мне конверт. Там было несколько строк. Я его выбросила. Потом достала из мусора. Потом снова выбросила. Потом Артём сказал: «Мам, если ты третий раз полезешь в мусор, я вызову бабушку с того света». Я оставила.

— Что там было?

Лиза достала телефон. Полистала фотографии. Повернула экран к нему. На снимке был лист с отцовским почерком.

«Лиза. Я не прошу встретиться. Не имею права. Я только хочу, чтобы ты знала: если однажды появится Андрей, не бей его за меня. Он тоже мой ребёнок, которого я не сумел любить вслух. У него будет зелёная тетрадь. Это не мистика. Или мистика, не знаю. Это мой последний способ заставить его разговаривать с тем, от чего он бегает. Если он придёт — значит, хотя бы один из нас перестал ждать понедельника».

Андрей смотрел на экран.

— Не мистика? — сказал он.

— Я тоже за это зацепилась.

— Он знал?

— Что?

— Что она пишет.

Лиза убрала телефон.

— Вы мне скажите.

Он достал из сумки зелёную тетрадь. Лиза не удивилась. Просто напряглась. Он открыл последние страницы, показал фразы. «Не ищи сестру, чтобы спасти себя…» «Не используй её доброту как старый ключ…» «Вина хочет немедленно заплатить…» Лиза читала, и впервые за весь разговор на её лице появилась не злость, а что-то похожее на страх.

— Это вы пишете? — спросила она.

— Нет.

— Удобный ответ.

— Очень. Мне самому нравится. Только жить с ним неудобно.

— Отец мог заранее?

— Некоторые фразы — нет. Они отвечают на то, что я пишу сейчас.

Лиза молчала. Потом взяла зелёную тетрадь ближе. Провела пальцем по странице, но не написала.

— Мама говорила, что Виктор всегда хотел верить в знаки, но стеснялся и называл их совпадениями.

— Похоже на него.

— А вы верите?

Андрей посмотрел на тетрадь. На её дешёвую обложку, клетку, корявые фразы. На вещь, которая за несколько дней развалила его привычную жизнь лучше любого психотерапевта, начальника и инфаркта.

— Я верю, что она действует, — сказал он. — А кто там за кулисами — Бог, отец, моя крыша или дешёвая бумажная магия — я пока не готов оформлять документы.

Лиза кивнула.

— Разумно для психа.

— Спасибо. Семейная поддержка крепнет.

Она снова открыла чёрную тетрадь. Перелистнула к последним страницам. Андрей ещё не дошёл до них. Там почерк отца был совсем слабым, местами рваным. Лиза остановилась на странице, где между записями были вложены два листа. Один — медицинская справка отца. Второй — список имён. Не только Лиза. Несколько фамилий. Суммы. Телефоны. Пометка сверху: «Поляков. Те, кого он держит».

Лиза медленно подняла глаза.

— Вот.

— Что?

— Вот почему он хочет тетрадь.

Андрей взял лист. Пробежал глазами. Пять имён. Три адреса. Две суммы с вопросами. Пометки: «сын не знает», «давление через наследство», «расписка без договора», «проверить нотариуса». Отец собирал не только свою вину. Он собирал чужую схему. Маленькую, грязную, человеческую. Не мафия. Не кино. Просто люди, которые не умели вовремя говорить, подписывать, спрашивать, отказывать, и Поляков, который жил между их слабостями как таракан в тёплой щели.

— Это надо юристу, — сказал Андрей.

— Да.

— И, возможно, полиции.

— Возможно. Только аккуратно. Поляков не крупная рыба. Но такие мелкие кусают больнее, потому что им нечего терять, кроме привычки быть нужными в чужом аду.

Андрей сфотографировал страницы. Отправил Ирине Павловне. Она ответила почти сразу, будто сидела в телефоне с юридическим ружьём: «Ничего никому не отдавать. Завтра утром встречаемся. Это серьёзнее, чем долг по квартире».

— Юрист говорит серьёзно, — сказал Андрей.

— Хорошо.

Лиза вдруг устала. Это было видно. Вся её сухость, злость, готовность бить словом — всё чуть просело, и под этим оказалась обычная женщина сорока четырёх лет, которая после работы должна купить молоко, проверить уроки у сына и как-то встроить в вечер брата, мёртвого отца и список людей, которых держит Поляков.

— Мне