Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

— Иисусе! Матушка моя! Иисусе! Матушка моя!

Пресвятую Богородицу он называл Матушкой.

Поскольку его сердце не могло произнести Иисусову молитву, он говорил ее устами. Я сел рядом с ним, взял его за руку. Началась, как мне показалось, агония. Он стал как мертвый. Тем временем повидать Старца пришел один монах.

— Что вы хотите, отче?

— Увидеть Старца.

— Старец кончается.

— Мне уйти?

— Да, он не сможет с вами поговорить.

Четыре часа продолжался приступ, и четыре часа потребовалось, чтобы Старец пришел в себя. И когда он пришел в себя, тогда спросил:

— Что хотел отец Константин?

Как он его увидел, если пульса совсем не было?

— Он хотел вас навестить, Старче. И я ему сказал, что вы не можете.

— Хорошо.

— Старче, вы уйдете?

— Нет.

В душе он знал, уйдет он или нет.

— Что вы чувствовали, Старче, во время приступа?

— То, что чувствует человек с босыми ногами на горящих углях. Так я себя чувствовал. Так я горел из-за сердца. Молитесь обо мне.

Несмотря на всю меру своей святости, он хотел человеческого участия, хотел нашей молитвы по четкам.

* * *

Старец говорил нам:

— Не трудитесь напрасно, пришел мой час уйти. Вы только меня мучаете. Но если вы настаиваете, делайте как знаете.

И мы старались, особенно отец Иосиф Младший, с помощью разных врачей и различных лекарств поддерживать его жизнь. Мы описывали его симптомы в письмах к тем его духовным чадам, которые были врачами, и они нам присылали лекарства. Нам присылали и деньги, потому что мы неоднократно приглашали врачей из мира и каждое такое посещение стоило более тысячи драхм, не считая лекарств. Но не было воли Божией на то, чтобы он оставался здесь. Пришло его время уходить. Это видно и из писем, написанных им тогда: «Я уже совсем больной. Я, как какой-нибудь расслабленный, десять шагов не могу сделать».68 «Врач поддерживает меня уколами и говорит, что я выздоровлю. И братия моя плачет, не дает мне уйти».69

И в другом письме: «Много расходов и лекарств, а здоровья нет совсем. Потихоньку шагаю на ту родину. Не имамы бо зде пребывающаго града (Евр. 13:14). Братия старается всеми средствами возвратить меня обратно, но, к сожалению, я быстро шагаю в могилу. Пойду туда ждать вас».70

И еще он писал: «Я написал тебе, что одышка — от болезни сердца. Но в глубине истины — это от Бога. Ибо молодым я подвизался по произволению, а теперь настала необходимость подвизаться вопреки произволению, дабы иметь и большую награду. Я вижу все, дитя мое, но что поделать? Братья твои не успокаиваются. Хотят меня оживить. Я вижу: надо мной рука Господня. Плачу я, нищий, безутешно и бесполезно. Кричу им: „Дайте мне умереть!“»71

В то время, незадолго до его преставления, отец Ефрем Катунакский попросил Старца написать ему письмо, которое хранилось бы у него как сокровище. И Старец написал ему такие слова: «Утроба моя божественная и священная, возлюбленное чадо мое отец Ефрем, отечески тебя целую. Дарю тебе всю свою любовь, тебе даровано мое последнее благословение — то, которое мы преподали всего два дня назад. Последние десять дней мне было очень плохо, я ничего не ел. Два дня как пришли какие-то лекарства из Америки, и я начал их принимать и получил от них пользу. Посмотрим, до каких пор они будут помогать. Я не думаю, что поправлюсь. Как ни бьется братия, ничего у них не получается, только задерживают мой уход. Организм мой отравлен. Тело мое не понравится червям и останется целым. Им не захочется его есть. Итак, будь спокоен. Пока еще не пришел час. Обнимаю вас от всей души. Смиренный и многострадальный С. Иосиф».72

Глава двадцать шестая. Преподобная кончина старца

Шли дни. Старцу становилось все хуже. Мы уже не оставляли его одного, всегда кто-нибудь из нас был рядом. Однажды я сидел вместе со Старцем в его келлии. Он был в своем креслице, а я поддерживал его сзади. Вдруг открылась дверь церкви, и затем распахнулась дверь келлии, где были мы со Старцем. Я увидел огромного монаха без бороды, в кукуле, с крестом на нем, в великосхимническом облачении с красным рисунком — как это было при явлении ангела святому Пахомию. Вид его был приятен и строг одновременно. Он весь сиял белым светом. Он вызывал в душе страх и любовь, два этих чувства одновременно — страх и любовь. Как только открылась дверь, он посмотрел мне прямо в глаза и затем на Старца. Потом закрыл дверь и ушел. Когда он ушел, у меня было четкое ощущение, что он нам сказал: «До времени». Я был на тысячу процентов уверен, что это был архангел Михаил. Тогда Старец мне сказал:

— Малой, ты видел его?

— Видел.

— Это был архангел Михаил. Он нам сказал: «До времени».

Он не отверзал уст, но ангелы и святые говорят внутренней речью. И я понял: «до времени» означает, что спустя какое-то время он придет вновь. Действительно, не прошло и месяца, как он пришел и забрал Старца.

* * *

Как-то раз я исполнял свое послушание: готовил для братии и ухаживал за Старцем. Когда я готовил во дворе, я произносил устами Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» По заповеди и совету Старца я во время послушания читал Иисусову молитву вслух. Держа в руках четки, Старец наблюдал за мной. Слыша, что я непрестанно говорю молитву, он очень радовался. Ибо если он видел, что кто-то не говорит Иисусову молитву, то думал: «Молится ли брат про себя? Не блуждает ли его ум?» И как духовный отец он беспокоился. Но когда Старец нас слышал, тогда был уверен, что мы действительно молимся. И в то время как я готовил с молитвой, Старец мне сказал, радуясь моей молитве и зная о своем скором уходе:

— Дитя мое, говори Иисусову молитву — она будет утешением в твоей жизни. Держи ее — и все будет идти как часы. Держи Иисусову молитву — и во всем преуспеешь. Не бойся. После моего отшествия эта молитва будет для тебя всем, будет тебя поддерживать на твоем духовном и монашеском пути. Не оставляй ее, дитя мое.

Он нашел, где бьется пульс. И сила его слова была не такая, как у рассуждающих в теории.

— Вашими молитвами, Старче, я