Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

почувствовал себя увереннее. Оказалось, что он вполне ещё это может — успешно бить морды. Раны, которыми его наградила проклятая тварь, зажили. И даже мелькнула мысль вернуться на службу. Но он её сразу отмёл, ведь, весьма вероятно, пришлось бы расстаться с Медой.

Только ближе к весне он, наконец, решился. Выпил для храбрости, ночью стащил с жены одеяло, задрал её рубаху до пупа и навалился сверху. Она не сопротивлялась. Он был уверен, что станет действовать нежно, но, как видно, едва владел собой, пыхтел и даже глухо рычал. Она прерывисто дышала. В какой-то момент ему показалось, что она отвечает, подаётся навстречу. И от этого у него будто крылья выросли.

Позже, прежде чем блаженно захрапеть, он думал, что, верно нет этой ночью во всей Ойкумене человека счастливее. И, конечно, не видел, как она размазывала по щекам слёзы.

Но отныне они спали вместе. Шли дни. Растаяли снега. Лонгин надеялся, что весна растопит и лёд в сердце жены. Он никогда не повышал на неё голос, обращался неизменно мягко, старался быть внимательным, но она оставалась столь же неразговорчивой, хотя на супружеском ложе стало получше. В одну из ночей, которые он всё чаще записывал в «прекрасные», Тит проснулся от того, что почувствовал, как Меда прижимается к нему всем телом. Она закинула бедро ему на живот и положила голову на грудь. Он лежал, боясь пошевелиться, не веря своему счастью.

Зажурчали ручьи, распустились листочки. Лонгин с головой погрузился в дела канабы. Меда дичилась всё меньше, но в какой-то момент стала необычно задумчива. Снова замкнулась в себе, и отвечала ему, только когда Тит к ней обращался.

А потом вовсе заболела. Так показалось Титу. Меда почти перестала есть, осунулась и побледнела. Когда они сидели вместе за столом, Меда не ела ни мяса, ни похлёбки. Только хлеб щипала мелкими кусочками. Тит допытывался, что с ней, но жена неизменно отвечала — всё хорошо.

Однажды утром она встала с постели ставить хлеб и тут же села обратно. А потом и вовсе прилегла.

— Что с тобой? — спросил Тит.

— Ничего. Голова не хорошо.

— Болит? Кружится?

— Да. Кру-жи-тся, — произнесла она по слогам, — пройдёт.

На латыни она говорила в целом сносно, понятно, хотя и нередко с ошибками. Лонгину было очень интересно, откуда жена знает язык, коматы ведь не знали. Все его расспросы о её семье ни к чему не привели. Она призналась только в том, что у неё был муж, но он погиб. Тит заподозрил, что Меда из семьи знатной только из-за её познаний в латыни. Дом жена вела умело, не хуже простолюдинок.

Как-то в беседе с Марциалом Тит осторожно поинтересовался, что тот об этом думает. Гай Целий совсем не удивился:

— Децебал всю дакийскую знать заставлял учить латынь и даже койне. Если она дочь тарабоста, запросто могли и её учить.

— Женщин-то зачем? — удивился Тит.

Гай Целий пожал плечами.

— Я думаю, отец её не просто из тарабостов, а из ближних царя. Раз такое рвение в исполнении его наказа проявил.

После таких слов Тит долго пребывал в смятённых чувствах. Сам-то из низов.

Он пощупал лоб жены. Горячий, а руки ледяные. Выходит, и правда, что заболела. Что же делать-то?

Лонгин побежал к лекарю.

Перед началом войны Траян щедро пополнил легионы медиками, ополовинив штаты частей, не задействованных в кампании. Кроме того, привлёк немало вольнонаёмных. Когда в Дакии всё закончилось, многие врачи оставили службу или уехали в свои прежние легионы. Отбыл в Аквинк с Адрианом и штопавший Тита Минуций Дентат. Ещё один врач Тринадцатого, грек Филон, сменил службу в легионе на новый городок, в надежде стать единственным и потому самым уважаемым врачом в округе. Теперь он пользовал канабу.

К нему Тит и прибежал, однако дома врача не оказалось. Раб Филона рассказал, что врач должен вернуться завтра.

Вот неудача, Тит задумался, не зная, как поступить дальше, где искать помощи. Тут, у дверей Филона, Лонгин столкнулся с Лицинией, хозяйкой лупанария, выстроенного ещё по осени. Женщина поприветствовала его и спросила:

— Ты что, Тит, заболел, что ли?

— Жена заболела, — буркнул Лонгин не слишком-то приветливо.

Помощи нет, а сейчас ещё эта языком зацепится. Лициния слыла изрядной болтушкой. Большая часть городских сплетен через неё распространялась.

— Ишь ты… Жена… — усмехнулась Лициния.

Лонгину её тон очень не понравился. Все эти бесконечные ухмылки, намёки, поддёвки и подначки окружающих, ещё вчера считавших его убеждённым холостяком, бесили неимоверно. Ему казалось, будто ночью у его дома выстраивается очередь желающих подглядеть в щёлочку. Да что там казалось — он пару раз действительно из дома вышел их гнать, до чего воображение разыгралось. Никого, конечно, там не было, но Тит всё равно не мог успокоиться.

— Чего ухмыляешься? Тебе какое дело до моей жены? — взвился декурион.

— Да никакого. Я может за тебя переживаю. Смотрю издали на твою дикарку — совсем ведь деревянная, а ты извёлся весь.

— Да пошла ты.

— Не, лучше ты сам заходи.

— Куда? — не понял Тит, — зачем?

Сорокалетняя бывалая тётка бесстыдно почесала себя в паху.

— Расслабишься в кои-то веки. Я тебе скидку сделаю.

Тит сплюнул. Решил, что пререкаться с бывшей «волчицей» — уж вовсе недостойно. Потому просто сказал рабу:

— Как только твой хозяин вернётся, первым делом дай мне знать.

— Почему это ты первый! — возмутилась Лициния, — мне совсем худо, так что я первая должна к Филону попасть! Я еле на ногах стою! Всё здоровье потеряла из-за таких, как ты, вояк! И теперь на старости лет не пожить спокойно! Мигренями страдаю! Мне первой к Филону надо! А твоя жена молодая ещё! Что с ней такого может быть?

Тит понял, что, если сейчас просто уйдёт, так эта пышнотелая баба так вперёд и пролезет, не переставая орать о произволе декуриона.

— Господин, что с женой-то твоей? — спросил раб — ты расскажи, я передам хозяину. Он решит к кому первому идти.

Лонгин покосился на Лицинию и процедил:

— Лихорадит её. Бледная, ветром шатает, от еды отказывается.

— Ха! — неожиданно сказала Лициния, — так это не болезнь. Ты сейчас должен Юноне и Весте жертвы поднести. И нечего почтенного Филона дёргать.

— Не болезнь? — опешил декурион, — а что?

— Ты чего, Тит? Совсем дурной? У неё уже сколько времени крови нет?

Лонгин