Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

– Зря ты тут одна и без посоха, – серьёзно сказал ищеец.

Поблизости обиженно полыхнуло алым.

– Так я и не одна, здесь Ярь, – пояснила я, разжигая новое праховое пламя. – Давай уже, спрашивай. А то сейчас устану и домой сбегу.

– А по-моему, тебя до утра отсюда не выгнать, – усмехнулся он. – И то не изгонишься, а под кустом упадёшь без сил.

Я спалила очередную плесень и фыркнула:

– Саж, к делу. Себя я и без тебя неплохо знаю. Больше двадцати, как-никак, сознательных лет рядом с собой живу.

– Напомнить нелишне, – заметил ищеец, сунув руки в карманы плаща. – Переработка тебе вряд ли сейчас нужна. Пока признаков нет, но и признаки тебе не нужны.

– И это меня занудой называют, – я хмыкнула, но следующее пламя разожгла поменьше. В большом и мощном нужды нет.

Сажен примирительно улыбнулся:

– В следующий раз зови меня. Покажу, что такое настоящая ищейская зануда.

– И Мстишке? – я ухмыльнулась.

Он выразительно закатил глаза:

– Мстиша всем прекрасна, особенно своей тактичностью и прозорливостью. Удивительная девушка, от которой хочется держаться ещё дальше, чем от её отца. Будущий беспокойник во мне её не выносит и местами боится. Очень уж ловко на Чёрном кладбище отлавливают и воспитывают беспокойников, ищейцев и прочих ночных гулён.

Я чуть не споткнулась. «Гулён» прозвучало с большой буквы. Как имя. Как прозвище. Я не сразу ответила – сначала сотворила пламя, шепнула наговор и спалила плесень, – и лишь потом посмотрела на ищейца:

– Зачем тебе Гулёна?

– Она же тоже пакостит, – Сажен склонил голову набок. – И тоже, кстати, плесенью и разрушенной защитой. Оставляет прорехи в главной защите и взламывает чужие склепы, как я слышал. Хочу отделить наше от чужого и нарочное от случайного. И можно вон ту большую плесень не в огонь, а в мою почту?

– На ней могут быть следы порчи? – вспомнила я.

Интересно, а Блёднар догадался проверить, с порчей плесень или нет? Наверняка. Его же ничей внезапный приезд с мысли не сбил.

– На здоровье, Саж.

Я подобрала нужный наговор, и три изрядных куска испуганно пищащей и пульсирующей плесени исчезли в клубке из чёрных молний. После я подчистила дерево от остатков гнуси, встряхнула пустую флягу и попросила:

– Ярь, ну хоть воды принеси! – а лучше чая и поесть. – Ничего со мной за минуту не случится!

– Я присмотрю, – добавил ищеец.

Ярь покладисто свистнул, и через минуту в наши руки упали полные фляги чая и неизменные мешочки с «сушёнкой». А пироги мы с Блёднаром потихоньку приговорили днём, когда готовили для высадки семена красного корня и собственно сам корень для обработки лесов.

– Пойдём, Саж, перекусим.

Я чистила деревья на границе обители мёртвых, а здесь на каждом шагу были скамейки. Ужинать на ночь глядя в обществе могильных холмов и старых костей да с моей-то боязливостью, – так себе вариант, но в лесу меня по-прежнему слишком манила плесень. И наговоры за рассказами особо не пошепчешь – это умение мне пока давалось плохо.

Холмы зябко кутались в мерцающую багровую дымку, и когда налетал ветер, казалось, что под туманом кто-то беспокойно ворочается. Деревья тянули к обители узловатые костлявые ветви, роняя на могилы последние сухие листья. В тонких облаках купался, то пропадая, то выныривая, огрызок луны. И из-под каждого куста тянуло терпкой, горькой прелостью осени.

Усевшись на скамейку и вытянув гудящие ноги, я напилась чаю и закусила гадами. И лишь потом спросила:

– Откуда ты знаешь про Гулёну?

– Иссен первым делом о ней вспомнил, когда обнаружил прорехи в главной защите, – Сажен распотрошил свой мешок с гадами. – И, кстати, Блёд. А вот ты почему-то нет.

Я прожевала очередного гада и заметила:

– И Мстишка вспомнила. А у меня сразу же нашлись порченые монеты. Если бы не они, я бы тоже задумалась, не Гулёна ли. Это во-первых. А во-вторых, о Гулёне лучше не вспоминать. Есть у нас такая закономерность – силд Иссен наверняка о ней сказал. Помяни Гулёну – она тут же явится. Чем чаще о ней думаешь, чем чаще обсуждаешь, тем скорее эта неспокойная тварь посетит именно твоё кладбище. После исчезновения бабушки мы постарались о Гулёне забыть.

– Если страшно – не говори, – ищеец посмотрел на меня сочувственно.

– Но тебе же нужны все мнения, так? – я вытянула из мешочка очередную сушёную соломинку. – Мы все видим её по-разному, и гадит она на всех кладбищах по-разному. Тебе важно узнать, как она гадила у нас прежде?

– Важно, Рдяна, – серьёзно ответил он. – У Иссена Гулёна ломала и защиту склепов, и главную защиту Синего кладбища почти той же порчей, которая продырявила защиту всех кладбищ сейчас, только без монет. Что вы знаете об этой покойнице? И как исчезла твоя бабушка, силда Доляна?

Всё-то ты знаешь… Но да ладно.

– Гулёна – это прозвище. Что это за тварь и как её звали при жизни, никто не знает, – начала я. – Её видят здесь минимум лет пятьсот, и своё прозвище она получила за то, что гуляет где хочет – по любому кладбищу. Если она и привязана к определённому кладбищу, то ей на привязи наплевать. Дальше кладбищ она не уходит – это точно, и она мёртвая – это тоже точно. Но нам она неподвластна, и клятвы послушания на неё не действуют, если они вообще есть.

Сажен внимательно слушал и столь же сосредоточенно истреблял морских гадов.

– И ещё один момент – почему мы все видим её по-разному. Гулёна вбирает в себя силу того кладбища, по которому гуляет. Бабушка видела её за день до своего исчезновения – красной-красной. Почти по-смотрительски. Как если бы она была смотрительской крови. Длинные красные волосы, красные веснушки по всему телу, каре-красные глаза, красное полотно длинным плащом. А на Чёрном кладбище её видели тёмно-смуглой, черноволосой и черноглазой, на Жёлтом – золотисто-загорелой, золотоволосой и желтоглазой, на Белом – беловолосой, светлоглазой, светлокожей и закутанной в белое полотно.

– Это объяснимо? – с интересом спросил ищеец.

– Самое распространённое мнение – она из смотрителей, поэтому старается выглядеть как мы, – я пожала плечами. – Правда, никто как свою её не опознает – лицо-то мы видим одинаковое. Ни в чьих архивах его не найти. Или соседи просто боятся признаваться в промашке. Вероятно, она пренебрегала сбросом силы, утаивала это, а когда поняла, что Небытие близко, спряталась. Сонные острова стоят на затопленных городах, здесь до праха много подземных пещер, коридоров, ходов и выходов. Наши склепы