Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

— То есть они уехали из города?

— Не-а. — Лиса цокнула языком. — Господин архимаг с самого утра закрыл все въезды и выезды. Пока, говорит, не переловят всех, кто участвовал в нападении, из города никого не выпустят и не впустят. Без исключений. Что очень возмутило некоторых атаманов, кстати, потому что в Мёртвые земли тоже никого не отпускают. Ни туда, ни оттуда. У южных ворот, говорят, мужики уже палатки начали разбивать, потому что никто не знает, на сколько этот карантин затянется.

Я мысленно покивал. Мера, в общем, грамотная. Перекрыть город сразу после нападения, прошерстить всех, кто рвётся наружу, потрясти караваны, пощупать ходоков. На этом, глядишь, и поймают пару дураков, которые не успели вовремя залечь.

Только вот те, кто сегодня ночью лез в резиденцию, домой, по моим прикидкам, и не собирались. Это были смертники. А если за ними и стоит какая-то верхушка, с которой мы ночью не разделались, то она уже наверняка залегла в заранее подготовленных схронах и спокойно отсидится столько, сколько надо.

Так что весь этот цирк с закрытыми воротами никакая не охота. Это спектакль для горожан. Громкий, с патрулями и заглядыванием в каждый мешок. Чтобы город увидел: всё под контролем, виновных ищут, виновных найдут, спите спокойно. И Громобой это понимал не хуже меня.

Я снова потёр шею.

— Хм. Ну и где они тогда?

— А вот тут, господин Морн, начинается интересное. — Лиса улыбнулась уголком рта. — Ведь экипаж-то их я нашла.

Она хитро прищурилась и замолчала, явно для того, чтобы я задал следующий вопрос. Я задал.

— Ну? И где он?

— Вы, господин Морн, не поверите. Но насколько я поняла, эти двое сейчас в гостях у мадам Розы…

Глава 15

Неправильный караван

Примерно те же дни. Объединённые баронства Артёма Морна…

С двух сторон тракта стеной стоял лес. Солнце уже перевалило за полдень, поэтому светило в спину, и тени от всадников ложились перед лошадиными мордами длинными тёмными полосами. По обочинам жёлтым ковром лежала прошлогодняя хвоя, и каждый раз, когда копыто задевало её, в воздух поднималась тонкая пыль, пахнущая смолой и сухой землёй.

Марек неспешно двигался по тракту, не подгоняя свою кобылу. Она и сама прекрасно знала, в каком темпе любит ездить её хозяин. Стоило немного ускориться, как у Марека начинало ныть бедро, и животное неуловимо чувствовало, когда бывшему капитану становилось некомфортно.

Казалось бы, можно было давно съездить к какому-нибудь именитому лекарю и залечить эту рану, но всё было не так просто. Когда-то давно, ещё до Прибалтийских войн, в Марека попала магическая костяная стрела от одного особо искусного мага.

Рядом тогда не оказалось никого, кто умел бы работать с такой отравой, и пока Марека довезли до полевого госпиталя, пока нашли подходящего лекаря, время было упущено. Отрава плотно осела в одном из магических каналов и устроилась там, кажется, навсегда. Лекари потом, конечно, убрали почти все симптомы, но саму заразу из канала выгнать уже не получилось ни у кого.

Так и засела она там на всю оставшуюся жизнь. Теперь при быстрой езде давала о себе знать, а на ровной и плавной как-то сразу отходила. Поначалу это напрягало, но со временем Марек научился с этим жить.

Впереди в десяти шагах ехали Соловей и Игорь. Сослуживец Марека сидел в седле развалившись, будто не на лошади ехал, а отдыхал у себя дома на лавке. Поводья он держал двумя пальцами, без всякого напряжения брошенными на седло. Вторая рука у него болталась вдоль бока, и время от времени в ней оказывалась плоская кожаная фляга. Соловей делал из неё короткий глоток и убирал обратно за пазуху.

Игорь ехал рядом. Спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок задран чуть выше, чем нужно для шага. Лошадь под ним шла ровно, но мальчишка всё равно держал поводья двумя руками.

Марек смотрел на эту парочку и молчал.

Соловей уже минут двадцать что-то рассказывал. Слова доносились до Марека рваными кусками — ветер тянул в сторону, и часть фразы уходила в лес. Но общий ход истории Марек узнал сразу, потому что слышал её, дай бог памяти, уже раз сорок.

История была про повариху из лагеря под Митавой и про сержанта Каплунова, который у неё провёл ночь, а наутро сидит над тазиком и горько рыдает. Заходит ротный, спрашивает: что случилось, сержант? Каплунов поднимает на него мокрое лицо и говорит: товарищ ротный, я с поварихой переспал. Ротный пожимает плечами: с кем не бывает, успокойся. А Каплунов ещё сильнее заревел: товарищ ротный, вы не понимаете, я с ней не один раз переспал. Я с ней семь раз переспал! Ротный нахмурился: ну и что? А Каплунов ему: так я ж её, кажется, теперь люблю!

Соловей договорил и сам же первый довольно заржал, громко, всем телом, запрокинув голову, и кобыла под ним мотнула башкой, будто из вежливости поддерживала хозяина.

А Игорь слушал молча и не очень понимал, как на всё это реагировать. Где-то внутри у пацана шла непрерывная борьба между четырнадцатилетним парнишкой, которому хотелось заржать в голос, и наместником объединённых баронств, которому это было не по статусу.

Тем временем Соловей отсмеялся, вытер усы тыльной стороной ладони и повернулся к мальчишке.

— Игорёк, — бодро продолжил он. — Ты вот мне скажи одну вещь. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — буркнул парень в гриву своей лошади.

— Четырнадцать! Здоровый кабан уже! А скажи-ка мне, дружище, ты с девкой-то хоть раз целовался?

Игорь будто язык проглотил. Лошадь под ним прошла ещё пару шагов, а пацан всё это время сосредоточенно смотрел куда-то вперёд, между лошадиных ушей, как будто там сейчас должна была появиться карта местности с указанием безопасного маршрута. Потом он зачем-то покосился на Соловья. Потом снова уставился вперёд. Подбородок у него при этом задрался ещё на полпальца выше.

— Это не имеет отношения к делу, — сказал он наконец.

— К какому ещё делу, Игорёк?

— К нашему. То есть… к делу господина Морна.

Соловей хмыкнул, что-то сам себе под нос пробормотал и снова полез за флягой. Сделал короткий деловитый глоток, прицокнул языком, и убрал флягу обратно за пазуху.

— Слушай, Игорёк, — сказал он. — Я тебе сейчас одну вещь скажу, а ты её запомни на всю жизнь. Дело господина Морна — это одно. А целованная или нецелованная у тебя рожа — это совсем другое. И первое второго никак не касается, уж