Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда

Выходки Хоупо дорого стоили его семье. У них почти не осталось никаких сбережений, и терпение отца истощилось.

Староста тяжело вздохнул:

– Надо бережнее относиться друг к другу. Жизнь – это вечный бой… вот и первая жертва.

Я уже не слышал, что он говорит. Никто этого не понимал – ни отец Хоупо, ни однокурсники, ни Ван Цзыи, – но я догадался, что дракон, живший у него внутри, – это порождение воображаемого мира. Все эти годы Хоупо кормил его своими фантазиями, и чудище разрослось до таких гигантских размеров, что ему не хватало места в голове Хоупо и оно рвалось наружу. Он хотел поехать в Пекин не потому, что ему было нужно повидать врача; таково было последнее распоряжение дракона.

В груди стало невыносимо тяжело. Я хватал ртом воздух, как рыба, но не мог вымолвить ни слова. Я столько лет сдерживался, что совершенно разучился выражать свои эмоции. Вот и сейчас, когда сердце разрывалось от горя, я думал лишь о том, как бы мои рыдания не потревожили соседей.

Четыре года в университете и два года после я жил как в футляре. Я не пил, не курил, не позволял себе ни радоваться, ни грустить. Все чувства я держал внутри, чтобы не терять самообладания. Я делал это ради того, чтобы двигаться к некой цели в призрачном светлом будущем.

Но что это за цель? Куда я иду?

Я сам этого не знал.

Я боялся плакать. Я только расхаживал взад и вперед по маленькой комнатке и глубоко, протяжно дышал, словно у меня из груди вырывались зловонные испарения. Они собрались внутри меня, потому что слишком долго я не мог переварить ни боль, ни разочарование, ни отчаяние, ни усталость – они сгустились и наконец слиплись в омерзительную липкую массу, похожую на болотную топь. И эта масса грозила затопить весь мир.

Тут я подумал, что, пожалуй, мне тоже не помешает обратиться к врачу. Возможно, у нас с Хоупо одна болезнь на двоих.

Глава 10. Море не спрячешь

Я родился в прибрежном городке, мой отец был моряком, но море я увидел впервые, когда мне было шесть лет.

Это случилось, когда мы с матерью пошли навестить бабушку. Мы шли между двумя деревнями, шагали по тропинке, по краям которой колыхались заросли сахарного тростника. Между стеблями виднелось нечто удивительное, и когда мать отвернулась, я со всех ног помчался туда.

Мать, задыхаясь, бросилась за мной. Нагнав меня, она объяснила, что так решил отец. Он не хотел, чтобы я видел море раньше времени. Он боялся, что я полезу в воду и со мной может случиться что-то плохое. Но была и другая причина. Когда мы вернулись домой, отец с горечью сказал: «В детстве мне нравилось играть на берегу и плавать на лодке. Без моря я не представлял жизни и потому стал моряком. Но это не простая жизнь, не легкая. Я не хочу для тебя такой доли. Я думаю, ты должен окончить школу и выбрать другую профессию».

В Дунши, нашем городке, где я родился и вырос, было много таких людей, как мой отец. Почти десять лет городок разрастался, удаляясь от берега, словно жители пытались бежать подальше от моря, которое много поколений и кормило, и карало людей. Но сколько родители ни пытались спрятать море, оно меня покорило.

Когда мы снова пошли к бабушке, я решил рискнуть и бросился в заросли сахарного тростника. Я слышал, как мать, отдуваясь, бежит за мной, и это придало мне сил. С размаху я бросился в море, и его волны приняли меня и укрыли с головой. Я почувствовал на губах его соленый вкус. Посмотрел наверх и увидел, как солнечные лучи серебрятся в воде. Очнулся я на больничной койке.

Море не спрячешь. Родители пытались это сделать, потому что перенесли много страданий и самоотверженно любили меня. Когда я слышал, как волны бьются о берег, я думал, что это ветер. Когда ноздри щекотал йодистый запах, я верил, что он доносится с завода удобрений. Но море дышало огромной грудью, сверкало и звало меня к себе. Я бы все равно его нашел. Море так долго скрывали от меня, что я без конца вглядывался в него, жадно и самозабвенно. Я обезумел от любви к морю.

После того как я чуть не утонул, отец вдруг решил покатать меня на лодке. Мне до сих пор не по себе, когда я вспоминаю об этом. Меня рвало без остановки. Я даже плакать не мог, только просил отца, чтобы он быстрее причалил к берегу. С тех пор я перестал отчаянно бросаться в море, но так и не научился его бояться. Я понял, что есть другой, лучший способ выразить свою любовь: сидеть на берегу, наслаждаясь ласковыми прикосновениями морского ветерка, впитывая бескрайнюю лазурную глубину, – ведь когда смотришь на море, никогда не чувствуешь себя одиноким, даже если ты сидишь один. Когда я стал старше, я часто катался на мотоцикле вдоль берега.

Море не спрячешь, море не запрешь на замок. У каждого свой способ радоваться морю. Откуда на него ни взгляни, оно по-своему красиво и опасно. В жизни то же самое. Таковы уж человеческие страсти. Раньше я думал, что всегда буду жить «правильно и логично»; я так старательно обманывал себя, что чуть не ослеп. А жизнь, настоящая жизнь, – она, как море в детстве, всегда была рядом, только руку протяни.

Я хочу быть искренним и честным. Я хочу понимать и принимать жизнь, чтобы она стала еще лучше. Я хочу все испытать, познать красоту и уродство и примириться с людьми. Еще я хочу сохранить в памяти все чудесные места, которыми когда-либо любовался, и воссоздать их в своих книгах.

Чтобы по-настоящему увидеть море, нужно взглянуть на него издалека.

Глава 11. Тысяча одинаковых городов

Однажды отцу пришло в голову продать наш деревенский каменный дом площадью двести метров и купить квартиру в Сямыне площадью метров шестьдесят. Он вознамерился это сделать приблизительно в году 1998-м, когда по телевизору без конца показывали тайваньские сериалы – они и натолкнули его на такую мысль. Их действие всегда разворачивалось в городе, и отцу стало казаться, что лучше жить в большом городе, чем прозябать в деревне, по крайней мере это намного удобнее и приятнее. Думаю, он окончательно утвердился в своем решении, когда зарядили весенние ливни. В такую погоду у людей вечно возникают странные