Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина

Лондонцы были избалованы хорошими проповедниками и знали толк в проповедях: помимо образованных священников к их услугам были и проповеди у Креста Св. Павла, произносившиеся лучшими ораторами страны. Однако и среди жителей столицы были те, кто скучал со время проповедей и в целом согласился бы со словами лодочника из Рамсгейта (Кент), который в 1581 г. заявил: «Как стали нас заставлять ходить в церковь, так и пропала старая добрая Англия!»

Неприязнь здесь вызывало не столько хождение в церковь, сколько принуждение. Его действительно стало гораздо больше, как и контроля над поведением прихожан. В XVI в. появились приходские регистры, в которых указывались совершавшиеся в приходе крещения, венчания и похороны. Отсутствие записи о крещении ребенка или венчании пары могло поставить под сомнение их правовой статус и, прежде всего, возможность наследовать имущество. Родителей, не крестивших детей в церкви, штрафовали на крупную сумму, а с 1606 г. могли даже подвергнуть тюремному заключению. Кроме того, в церковный суд вызывали тех, кто отсутствовал на воскресных службах, а также прелюбодеев, богохульников. Следить за поведением прихожан и докладывать об их прегрешениях инспекторам вменялось в обязанности церковным старостам, которых избирали раз в год. Старосты же обычно занимались и финансами прихода, а также следили за состоянием храма и отвечали за наличие в нем всего необходимого для богослужения и проповеди.

Церковные старосты пользовались большим авторитетом в приходе и обычно принадлежали к числу богатых (хотя и не знатных) прихожан. И хотя они мало что могли поделать в случае конфликта с местными дворянами, их власть по отношению к простым прихожанам была велика, тем более в Лондоне, где элита приходов фактически совпадала с элитой горожан, заправлявших делами столицы. На протяжении XVI в. церковные старосты и те, кто занимал другие выборные должности — например, приходские клерки, — постепенно сформировали своего рода приходскую олигархию. Относительно небольшая группа богатых и влиятельных прихожан, иногда в союзе с приходским священником, а иногда — и в противостоянии ему, решала дела, касавшиеся жизни всех жителей прихода. Именно они ведали мобилизацией солдат (часто набиравшихся из беднейших семей) и раскладкой налогов — в том числе и главного приходского налога на содержание бедных.

До Реформации лишившихся средств к существованию поддерживали монастыри. Теперь же пришлось создать новую систему социального обеспечения, просуществовавшую в Англии с середины XVI по середину XIX в. Все англичане были приписаны к своим приходам (что фиксировалось в регистрах), жители которых и должны были выплачивать определенную сумму (различавшуюся в зависимости от уровня дохода домовладения) на содержание тех, кто лишился работы по болезни, а также незаконнорожденных детей и их матерей. Финансовые соображения были отнюдь не последними в том, что мотивировало местных «олигархов» следить за нравственностью своих соседей — пьянство или распутство могли увеличить число тех, кого отцам прихода пришлось бы кормить за свой счет. Нетрудно себе представить, что в сложных ситуациях — в период эпидемий или войн (с Испанией в 1585–1604 гг.) или же во время экономического кризиса (растущей инфляции, свойственной всей Европе в XVI в.) налоговое бремя вызывало распри в среде прихожан, и беднейшие их слои чувствовали себя несправедливо обиженными.

Не всегда улучшало ситуацию и поведение священников. Многочисленные изменения вероисповедных формул в середине XVI в. в значительной степени подорвали уважение к приходскому духовенству. Кроме того, поколение середины столетия должно было привыкать и к женам пасторов. Конечно, раньше у священников зачастую были сожительницы, о которых знал весь приход. Но эти женщины не претендовали на высокий социальный статус, равный статусу дам из числа приходской элиты, в отличие от жен пасторов. Порой их жены подвергались оскорблениям, но постепенно, со сменой поколения жены пасторов стали привычными лицами в приходе. Они, как правило, были также и дочерями священников; так постепенно формировалось сословие духовенства. От прихожан их отделяла дистанция, определявшаяся, прежде всего, полученным пасторами университетским образованием. В Лондоне эта дистанция могла ощущаться не такой значительной — в столице было больше образованных людей, чем где бы то ни было еще в Англии (за исключением Оксфорда и Кембриджа). Но и здесь она существовала — хотя бы потому, что являлась необходимым условием для успешных наставлений, учивших паству быть добрыми христианами. Отнюдь не все прихожане — богатые или бедные — радовались вмешательству в их дела, наставлениям и проповедям, особенно если проповедники в своих речах переходили на личности и начинали, подобно пророкам, обличать грешников, сидевших на скамьях напротив них. Такие ситуации могли привести к обращению оскорбленных прихожан в епархиальный суд, или же, если затронутые обвинениями люди были низшего ранга и не рассчитывали на защиту судов — просто дракой.

Другим потенциальным источником конфликтов могло стать отношение приходских властей и духовенства к традиционным развлечениям прихожан. Реформация значительно упростила церковный календарь, выкинув из него многие праздники, посвященные святым, но отнюдь не все: в елизаветинской Англии отмечали дни 27 святых, в том числе святого покровителя страны, Св. Георгия. Пережили все изменения официального исповедания и основные праздничные периоды, когда англичане могли не работать — 12 дней между Рождеством и Крещением, отмечавшиеся танцами и маскарадами, неделя после Пасхи и неделя после праздника Троицы, хотя характерные для последнего периода приготовление и продажа «церковных элей» как средства собрать деньги на нужды прихода постепенно отходили в прошлое.

К календарю англичан прибавились и новые, светские по природе праздники, которые, впрочем, тоже могли прочитываться в конфессиональном духе. Так, королева Елизавета впервые ввела в Англии празднование дня своего восшествия на престол (17 ноября). Британские монархи празднуют день восшествия на престол по сей день, но 17 ноября стало особенно любимым праздником, который пережил саму королеву и соблюдался еще в начале XVII в.: для протестантов он стал днем триумфа, символом их победы над католическим идолопоклонством. А для многих англичан, устраивавших торжественные шествия и фейерверки, ноябрьский праздник стал удобным «заместителем» привычного, но отмененного с приходом Реформации празднования Дня Всех Святых. Примерно такую же, но еще более ярко выраженную антикатолическую функцию выполнял и День, а скорее, Ночь Гая Фокса, приходившийся на 5 ноября: в 1606 г. король Яков I объявил 5 ноября днем благодарения за избавление королевской семьи и членов парламента от смерти, уготованной им католическими заговорщиками, одним из которых был арестованный 5 ноября 1605 г. над бочонком с порохом Гай Фокс. Празднование, сопровождавшееся сжиганием чучела Гая Фокса (а позднее — папы римского) и фейерверками, приобретало особенный размах в столице с ее рано сформировавшимся и влиятельным пуританским крылом церкви Англии и стало поводом повеселиться для поколений англичан,