Молох - Оксана Николаевна Сергеева

смущение и свою неопытность. Ее не беспокоил страх выглядеть хуже женщин, которых он знал до нее, и не было никаких других ощущений, кроме ощущения его члена, горячего и твердого, нетерпеливо толкнувшегося ей в рот. Они снова стали единым целым, потому что в эти минуты жили одними ощущениями, подчинялись одной страсти, власти и тонули в общем наслаждении, самом дерзком и необузданном.

Молох растворился в ней, в ее горячих ласках, уже ничего не соображая, хотя Ева спросила, нравится ли ему, но он не мог говорить. Да и не нужно было ее направлять. Он едва дышал, готов был кончить, когда она коснулась его теплым, влажным языком и на пульсирующей головке почувствовались ее нежные, чувственные губы, ласкающие, посасывающие, втягивающие в жаркую глубину рта. Он видел, с каким наслаждением она это делала, врастая в него, утверждаясь, и от этого возбуждался еще больше.

– Девочка моя любимая, откуда у тебя такие умения? –прошептал, тяжело дыша.

– Даже не спрашивай… Хорошо иметь подругу проститутку…

Он сдавленно рассмеялся и с усилием выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Притянул ее себе на грудь и убрал волосы от лица.

– Иди ко мне.

Хотел ее поцеловать. Хотел губы, горячие и припухшие, пахнущие им. Хотел ее тело, влажное от шампанского и пота, и дрожащее от сексуального накала.

Она послушно приникла к его рту, позволяя себя целовать.

Кир слегка приподнялся, усаживая ее удобнее, и Ева снова оседлала его, чувствуя, как невыносимо приятно твердая эрекция скользит по ее промежности.

– Хочу в тебя.

– Можешь ни в чем себе не отказывать.

– Почему?

– Я пью таблетки.

– Хорошо... Я хочу крнчить в тебя.

Он жарко дохнул на ее грудь и приник ртом к твердому соску.

Ева скользнула правой рукой между его пахом и своим. Слегка погладила, а затем, немного отодвинувшись назад, взяла член и потянула к своим половым губам. Он вошел, настойчиво толкнулся в нее, нестерпимо горячий и влажный от ее слюны. Сначала неглубоко, потом до самого основания, заставляя от ощущения наполненности хватать воздух открытым ртом. Дрожать и стонать.

Раз за разом он поднимал ее бедра и опускал. Вжимал в себя и снова подтягивал вверх вибрирующее, дрожащее от сексуального напряжения тело, и над этим напряжением он теперь властвовал, освобождая эту электрическую, животную, безрассудную силу.

– Ева моя… моя нежная, любимая девочка… – шептал, целуя ее накаленную шею и чувствуя, как она слабеет от каждого его толчка.

Он продолжал ее целовать, усиливая наслаждение, и вскоре почувствовал ее прошибающую насквозь дрожь, осевшую на его плече несдержанным укусом. Ее жаркая пульсация растворила тугой узел внизу живота и заставила взорваться горячим удовольствием.

Не успев толком прийти в себя, они перебрались в душ и отдыхали уже там, усевшись прямо на полу в той же позе. Ева безвольно обняла Кира за плечи. Иногда они целовались, лениво приникая к губам. Но больше молчали. Дышали. Сверху текла вода в режиме тропического дождя, ненавязчиво смывая с них алкоголь, пот и запах секса. Потом поцелуи участились. Стали медленными и долгими. Другими. И их остывшие от прохладной воды тела снова вспыхнули огнем возбуждения…

***

– Я в жизни больше шампанское пить не буду, – прошептала Ева.

Она всё еще находилась на тонкой грани между сном и явью, но реальность уже проступала легкой головной болью и руками Кира, обвивающими ее усталое, измученное ласками тело.

Они занимались любовью всю ночь. И ранним утром. Бесконечно долго и бесконечно прекрасно. Засыпали на какое-то время, а потом снова просыпались, возбужденные близостью и прикосновениями, накидывались друг на друга со страстным голодом.

– Тебе вроде понравилось, – сонно напомнил Молох.

– Я же не сказала, что мне не понравилось. Мне так понравилось, что я на всю жизнь напилась. Кажется, я до сих пор шампанским пахну, у меня этот запах теперь в носу стоит.

Кир негромко засмеялся, крепче притискивая ее к своей груди. Затем вдохнул аромат ее кожи и поцеловал спину, пробуя языком на вкус.

– Да, что-то есть.

– Пойду еще раз помоюсь.

Он снова рассмеялся, согрев ее кожу своим дыханием, и от этого тепла Еву окатила приятная дрожь.

– А ты правда думал, что я во время секса с тобой представляю кого-то другого? – она вдруг вспомнила его вскользь сказанные слова и то, что не дала по этому поводу каких-то внятных объяснений.

– Что мне еще думать... – вздохнул Скальский, поворачивая ее к себе.

– Дело не во мне было – в тебе. Это ты ночью вел себя по-другому. Когда оставался со мной ночевать… всё было как будто по-настоящему. Как будто мы пара… – она замолчала, поняв, что слова, которые должны были стать для него откровением, звучат как-то по-дурацки. – Сам должен был догадаться.

– Точно. Это ваше любименькое женское – что сам должен был догадаться, – засмеялся Кир, наваливаясь на нее всем телом.

На тумбочке у кровати зазвонил телефон, и Ева тут же к нему потянулась.

– Подожди… Это мой… Может быть, мама звонит…

Но номер был ей незнаком, потому отвечать она не стала. Приткнула сотовый обратно и обняла Кира за плечи. Он подмял ее под себя и прижался к губам, чувствуя такое острое желание, будто не было у них целой ночи.

Не думал, что когда-нибудь решится подпустить к себе кого-то настолько близко. Но без Евы он уже себя не представлял. Без нее себя не мыслил. Без разговоров с ней, без секса, с ощущением ее дрожи в своих руках, ее вкуса на языке и запаха кожи.

Между ними было что-то большее. Их отношения – это два мира, соединившиеся в одной точке, два вскипающих вулкана. Это эмоции, считывающиеся с одного взгляда. Мысль – не высказанная вслух одним, но понятая, прочитанные по глазам другим, по едва уловимому напряжению тела. И все эти банальности, глупости, чтобы засыпать и просыпаться вместе, тоже были им присущи. И куча мелочей, новых, для нее нормальных, а для него непривычных и немного пугающих.

Всё она делала. Это Ева сплетала теплый кокон, из которого ему не хотелось выбираться…

Они снова занялись сексом, потом, насытившись друг другом, вместе пошли в душ.

В ванной комнате царил полнейший хаос. Пол был завален пустыми коробками, бутылками, и стоял плотный алкогольный дух. Вчера они так и не снизошли до уборки. Ванна стояла, набранная шампанского, и в ней плавала их одежда.

Приняв душ, Ева