Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева

Иногда из казачьего лагеря вырывалась лошадь и на полном скаку неслась по дороге в сторону деревни. Детей учили не бояться, а стоять посреди дороги с вытянутыми руками, и тогда лошадь поворачивалась и мчалась обратно в лагерь.

Все казаки были высокими и крупными, у всех были густые бороды, а волосы были собраны в тяжелую прядь с одной стороны фуражек. Они часто проезжали мимо деревни в полной военной форме со своими копьями и саблями. Вацлав и Броня выбегали на тропинку рядом с дорогой и пытались познакомиться с ними, но казаки выглядели устрашающе. В казачьем лагере дети обычно покупали чёрный хлеб, который имел редкий, восхитительный вкус.

Дети знали, что Япония начала войну против России в феврале 1904 года, но в школе им почти ничего не рассказывали об этом. Когда они спрашивали об этом казаков, те смеялись и говорили: «Мы этих япошек шапками забросаем!».

По мере того, как Вацлав знакомился с казаками, он больше узнавал об их образе жизни. Каждый казак, когда он зачислялся в Императорскую гвардию, должен был обеспечить себя двумя лошадьми, которые должны были быть такого же цвета и роста, как все остальные лошади в эскадроне. Сами казаки тоже должны были быть определенного высокого роста.

Вацлава очень привлекали казацкие лошади, он наблюдал, как за ними ухаживали, тщательно расчесывали их гривы и хвосты. Иногда волосы заплетали на ночь так, чтобы утром грива и хвост развевались волнами. Он очень любил гладить лошадей по шее или по их мягким ноздрям. Дать лошади кусочек сахара — всегда было для него волнующим событием. Вацлав мечтал прокатиться на казацких лошадях, но ему не разрешали даже сесть на одну из них.

Дудергоф. Казацкий лагерь, озеро и вид на холмы, где находилась деревня, в которой жили Нижинские. Начало XX века

Вид с холма на Дудергофское озеро. Такой пейзаж видели Нижинские со стороны деревни, где они жили. По этой природе будет безутешно скучать Вацлав, когда в конце 1910-х годов он будет жить на берегу швейцарского озера в Санкт-Мориц, элитарном горнолыжном курортном городе

Зато, когда Вацлав помогал местным крестьянам выводить их лошадей на луг для ночного выпаса, он всегда ехал верхом на неосёдланной лошади. Броня тоже отправлялась с братом. Потом, в темноте, они бежали обратно, торопясь домой, чтобы мама не узнала об их верховой езде — запрещённом для них виде спорта.

Как и родители в большинстве танцующих семей, мать всегда предупреждала их об опасностях спорта. В спорте можно травмировать тело так, что человек больше не сможет танцевать. Кроме того, увлечение каким-либо одним видом спорта может чрезмерно развить определенные мышцы и помешать правильному развитию тела танцора. Верховая езда, езда на велосипеде и катание на коньках — всё это портит и искажает нормальную форму ноги, в то время, как гребля на лодке чрезмерно развивает плечи. Также мать строго-настрого запрещала детям ходить босиком, не столько из-за возможности простудиться или поранить ноги, сколько потому, что она считала, что хождение босиком огрубляет и расширяет ступни. Она даже считала, что дети должны носить узкую обувь, чтобы ступни оставались маленькими и узкими. Тем не менее Вацлав и Броня всё равно бегали босиком тем летом в деревне, когда мать не видела, особенно по лужам после дождя вместе с крестьянскими детьми.

В этой же деревне проводила лето со своей семьёй школьная подруга Брони. Она познакомила Броню и Вацлава со своими местными друзьями. Все они были девочками, так что Вацлав был единственным мальчиком среди всех. Вместе они играли в разные уличные игры — лапту и городки. Городки были для них новой игрой, но Вацлав очень быстро освоил её до такой степени, что мог одним ударом сбить все деревянные фигуры, независимо от того, как они были расставлены. Однажды палка выскользнула у него из руки, ушла в сторону и ударила Броню ниже колена. Вацлав очень испугался, что сломал сестре ногу, лицо его побелело, а губы посинели. Но с ногой ничего страшного не случилось.

Во время другой игры Броня с подругой стояли лицом друг к другу с натянутой между ними веревкой, которую они держали так высоко, как только могли дотянуться, а Вацлав разбежавшись, легко перепрыгивал через канат, поражая всех, кто собирался вокруг, чтобы посмотреть. Каждый раз, когда он прыгал, он делал все меньшие и меньшие пробежки, пока, наконец, стоя почти рядом с канатом, он без труда перелетал через него.

В середине августа семья Нижинских вернулась в Санкт-Петербург. Элеонора сняла другую квартиру на Гагаринской улице, параллельной Моховой и совсем рядом с Музеем барона Штиглица. Эта квартира была намного дешевле прежней, в ней было две комнаты и кухня. Квартира находилась на первом этаже, и так как её окна были почти на одном уровне с землёй, в них проникало очень мало солнечного света. После просторной, светлой квартиры на третьем этаже большого дома на Моховой, детям совсем не понравилась эта сырая и мрачная квартира.

Санкт-Петербург, улица Гагаринская, дом 13. Современный вид. Фото автора

Санкт-Петербург, улица Гагаринская, дом 13. Вид со двора. Справа — возможно, окна квартиры, в которой жили Нижинские. Современный вид. Фото автора

Однажды, когда Элеонора приводила в порядок одежду Вацлава перед возвращением в школу, она обнаружила в кармане его форменной куртки фотографию девочки Лизы с трогательной надписью: «Не забывай меня». Лиза подарила эту фотографию Вацлаву перед его отъездом из дома на Моховой. Фото привело мать в ужас. Она нервно подозвала Вацлава к себе, быстро разорвала у него на глазах фотографию на мелкие клочки и отчитала его за невыполнение обещания сосредоточиться на учёбе. Видимо, такая агрессивная реакция матери произвела на Вацлава впечатление и положила конец его первой любви. С Лизой он больше не встречался.

Истеричное поведение матери, её ужас, можно объяснить только тем, что она боялась, что сын пойдёт по стопам отца и тоже станет патологическим бабником. Видимо, мать не безосновательно видела в Вацлаве предпосылки к этому, судя по его очень рано проявившемуся интересу к противоположному полу. И страх матери был настолько велик, что совершенно не считаясь с чувствами своего гениального сына с тонкой душевной организацией, она унижает его и ставит ему полный запрет на девочек. Видимо, здесь примешивается ещё и чисто женская ревность