Свет между нами. Откровения медиума о потустороннем мире - Лора Линн Джексон

Затем пришли сообщения и для других людей, находившихся в комнате. Я повернулась к женщине-фотографу и сказала, что она скоро переедет из квартиры в дом. Другому члену команды нужно было скорректировать диету. Еще один ассистент поступил правильно, купив более безопасную машину. Спустя некоторое время Джеффри остановил меня, сказав, что часть, связанная с ясновидением, завершена. В этот раз мне показалось, что я не говорила и пяти минут, хотя на самом деле прошло больше двадцати.

Пришел черед Той Стороны. Настойчивому дедушке наконец дали сказать слово.

– Джеффри, ко мне пришел ваш дед, – сказала я. – Его имя начинается на «Д» или «Ж».

Затем я четко услышала имя.

– Его зовут Джузеппе.

Кажется, Джеффри немного испугался.

– Да, – сказал он. – Так его звали.

– Он говорит, ему сейчас очень хорошо там, где он находится, потому что с ним теперь жена.

Затем появилась бабушка Джеффри, которая умерла не так давно.

– Она показывает, как выглядела в двадцать восемь, – сказала я. – Ваша бабушка смеется и спрашивает: «Взгляни на меня. Я была настоящей сердцеедкой, верно?»

Пришли и другие родственники с посланиями для находившихся в комнате людей. Этот короткий групповой сеанс длился всего семь минут, но мне показалось, что я едва успела произнести несколько слов. Прежде чем я поняла, что все закончилось, Джеффри держал результаты КЭЭГ в руках.

Вернувшись в Миссури и проанализировав данные, он позвонил мне, чтобы обсудить результаты.

– Сначала я должен спросить, не было ли у тебя серьезной травмы мозга? – начал он. – В результате аварии или тяжелого сотрясения?

Нет, серьезных черепных травм я никогда не получала.

– Видишь ли, в чем дело, – сказал Джеффри. – Я пропустил результаты наших с тобой измерений через дискриминантный анализ ЧМТ, и он выдал индекс вероятности 97,5 %. Это значит, что активность твоего мозга почти полностью совпадает с той картиной, что мы наблюдаем у людей, перенесших черепно-мозговые травмы. Лора, твой мозг работает не совсем нормально.

Вот оно! Мой мозг все-таки отличался.

Полученные данные позволили Джеффри выделить области аномальной активности, но некоторые объяснения на этот счет изобиловали техническими подробностями, и, боюсь, я немногое смогла понять. Например, он сказал, что моя поясная извилина производит импульсы, в семь раз превышающие норму 4 Гц, и, по мнению Джеффри, это не вписывается ни в какие рамки. Не совсем то, чем можно похвастаться в резюме.

Зато другие открытия, к которым привела карта мозговой активности, имели более определенный смысл и проливали свет на то, почему я такая, какая есть.

Джеффри показал мне график волновой активности в различных участках моего мозга. Когда я занималась ясновидением, возросла активность в правом заднем участке, где сходятся теменная и височная доли (вторая линия на графике ниже). Вместо серии небольших волн, что считается нормой мозговой активности в этой зоне, Джеффри зарегистрировал высокие прерывистые волны, которые типичны для человека, пребывающего в стадии глубокого сна или в коме.

– Мы измеряем активность мозговых волн в микровольтах, и стандартный диапазон – от 0 до 60, – объяснил мне Джеффри. – Но некоторые участки твоего мозга выдают все 150 микровольт! Это невероятно!

Если бы невролог взглянул на эти графики, то решил бы, что у пациента во время измерений был припадок или судороги. Но что вызывало такую высокую активность мозга?

Джеффри рассказал, что височно-теменное соединение – та область мозга, которая отвечает за новые воспоминания, восприятие сенсорной информации, осознание смысла и эмоциональную регуляцию. Другими словами, именно здесь зарождается наше самосознание. Например, когда люди медитируют, останавливают мыслительную деятельность и достигают более спокойного уровня сознания, они тем самым перестают фокусироваться на восприятии самих себя. По сути, они дают своему эго небольшой отдых.

Но в тот момент я не медитировала, а разговаривала.

Джеффри был заинтригован теми процессами, что происходили в височно-теменной доле моего мозга. Он упомянул о том, что люди, получившие повреждение в этом участке, чаще всего духовны и более склонны к прощению и состраданию. Они могут отстраниться от самих себя и подумать об окружающих. Травма нередко меняет их сознание, позволяя ярче проявиться такому феномену, как эмпатия.

Я не удивилась, услышав, что активность моего мозга присуща людям, склонным к сопереживанию и состраданию. То, чем я занималась, было проявлением эмпатии в самом глубоком смысле – отказ от своего эго и связь с другими людьми на глубочайшем духовном уровне.

Но как это получается?

– Ты не спишь, не медитируешь и находишься в полном сознании, но все же части твоего мозга отключаются, – сказал Джеффри. – Словно ты сознательно убираешь все лишнее с дороги, и поэтому другие люди и их сообщения могут прийти к тебе. Когда задействуются способности медиума и ясновидящей, некоторые участки твоего мозга не функционируют, хотя нет ничего, что вызвало бы такой эффект. Почему-то это состояние возникает само по себе.

Но для меня это имело смысл. Проводя сеанс, я словно растворяю свое эго и подключаюсь к чему-то большему, чем я сама, – чему-то вне моей личности. Результаты исследования позволяли предположить, что этот портал физически находится в моей голове.

КЭЭГ также показала, что способности к ясновидению вызывают импульсы в одной части мозга, тогда как связь с Той Стороной порождает активность в другой. Эти две разные «рабочие зоны» отражаются и на экране, к которому я обращаюсь во время сеанса. По крайней мере, исследование подтвердило: все, что я делаю как медиум и ясновидящая, не мои больные фантазии, а вызвано процессами в мозгу, которые я не могу контролировать.

Но могла ли электроэнцефалограмма ответить на вопрос, почему я стала такой? Или подтвердить, что информация на самом деле приходит ко мне с Той Стороны?

– Есть лишь один способ доказать это, – сказал Джеффри. – Насколько достоверны и правильны те данные, что ты получаешь? Нет ли среди них того, что ты могла заметить или услышать в обычной жизни? Люди сами должны находить ответы на эти вопросы.

Другими словами, проанализировав свой мозг, я лишь узнала, что что-то в нем работает не совсем нормально. Но ни причина, ни имя этого явления так и не открылись.

* * *

Есть еще одна вещь об КЭЭГ, которую стоит упомянуть.

Джеффри пришел к заключению, что у моего мозга есть некое качество, позволяющее обработать и проанализировать информацию, которую я получаю во время сеансов. Он не мог увидеть того, что доступно мне – да и никто не может, – но был уверен в том, что все это происходит из-за особенностей функционирования головного мозга. Загадочная машина человеческого мозга