Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

И это при том, что избирателю иногда предстояло одновременно делать выбор из 20–30 кандидатур разного уровня (в республиканский, областной, городской, районный советы). До 1/3 электоров принимали решение, за кого именно они будут голосовать, непосредственно на избирательном участке, т. е. полагаясь на волю случая или какие-то сугубо внешние признаки (на выборах-89 таких избирателей насчитывалось немногим выше 20 %). Заметим, однако, что в сознании большинства избирателей все-таки присутствовало некое представление о требуемом кандидате, которое (наряду с программой) в первую очередь влияло на осуществляемый ими выбор. Честность и справедливость (90 % опрошенных), деловитость, предприимчивость и умение довести дело до конца (80 %), знание реальных проблем жизни района, города, области (70 %), способность убеждать и отстаивать свою позицию (60 %), общая культура, широта и перспективность мышления (50 %) — вот те качества, которые хотели бы видеть люди у своих политических избранников. Примерно 1/3 указывала на необходимость политического опыта. Все названное выглядит достаточно рациональным.

В то же время для многих образ идеального кандидата был весьма размыт. На открытый вопрос анкеты, предлагавший изложить свое понимание целей и задач деятельности Совета определенного уровня, вообще ничего не смогли ответить более 2/3 респондентов. А не имея представления, чем именно обязан заниматься депутат в Совете, трудно сделать правильный выбор. И большинство пользовалось упрощенными схемами. Вот как, например, обстояло дело в Молдове. Избиратели действовали, чаще всего сообразуясь с такими критериями: свой (по национальному признаку) — не свой; коммунист — не коммунист; аппаратчик или нет (принадлежность к аппарату партии рассматривалась, кстати, как самый тяжкий грех)[549].

Ход предвыборной кампании 1989 г. ясно демонстрировал, что среди избирателей преобладали настроения и установки, которые выражали традиционное представление о народном депутате как о ходатае. Главная его задача виделась в том, чтобы народный избранник отстаивал в центре интересы региона и города, «выбивал» дополнительные средства и лимиты на строительство, газификацию и транспорт. Решение многих социально-экономических вопросов населения часто не зависело от депутата, если только он «по совместительству» не оказывался руководителем крупного предприятия или так называемым ответственным работником.

Поэтому программы многих кандидатов ориентировались на решение конкретных вопросов местного значения. Руководители исполкомов Советов, занимавшихся организацией выборов, жаловались в партийные органы на то, что во время встреч избирателей с кандидатами в виде наказов высказываются просьбы, не подкрепленные финансовыми, материальными и техническими возможностями территорий[550].

При этом важно было охватить избирателей каждого района и города, входящего в округ, что было весьма проблематичным для не проживающего в этих городах и районах кандидата, требовало организации большого числа предвыборных встреч, чтобы дать обещания, которые ждут от кандидата местные жители. Это отнимало много времени и сил у кандидатов и их добровольных помощников. Поэтому избиратели зачастую предпочитали голосовать за «своего», за «местного». В одном социологическом исследовании приводились следующие высказывания избирателей, адресованные кандидату в народные депутаты: «Ваша платформа — конгломерат идей Попова, Шмелева и Заславской. А что конкретно Вы собираетесь сделать для улучшения жизни металлурга, шахтера?»; «Вы не работаете на производстве, и это чувствуется. Ваша программа неконкретна. Нам нужно, чтобы газифицировались поселки и были полны полки магазинов»[551].

Кандидаты, а потом депутаты были вынуждены действовать исходя либо из своего собственного понимания ситуации и личных интересов, либо из по-своему понятых интересов страны или потребностей определенных территорий, на которых они избирались, предприятий, на которых они работали до избрания, местечек, в которых они проживали, и т. д. и т. п., а то и попросту, как пишет А. Собчак, «за идею». Отсюда непредсказуемость депутатского корпуса, бесконечное изменение его позиций даже по уже решенным вопросам. Так, если на II Съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 г. инициатива академика А. Сахарова об отмене ст. 6 Конституции не получила поддержки, то уже на III Съезде, через три месяца, за это голосовало большинство.

Привнося во власть свой повседневный опыт, а то и просто частный или групповой эгоизм, избиратели и их кандидаты стремятся опустить власть до уровня своих житейских проблем. Подняться до уровня общегосударственных проблем могут немногие, тем более они не будут решаться, если власть сама не будет поднимать массы до этого уровня. Вот для этого и нужна политическая партия.

Противопоставив себя партии, народные депутаты оказались один на один перед «своими избирателями», которые обычно дальше собственного носа не видели. Тем более что большинство депутатов впервые прошли через альтернативные выборы, и избраны были они также впервые. И создавать профессиональный аппарат нового органа власти приходилось на ходу. И партийный аппарат подвергался постоянным реорганизациям. В таких условиях могли ли люди, имевшие разные политические взгляды, разное представление о том, как надо действовать, и в большинстве своем весьма слабо представляющие систему управления городом, страной, в одночасье организоваться и взять власть в свои руки? Советы на этом фоне переживали глубокий кризис в силу того, что их демократизм не давал им должной жизнеспособности в условиях обострившейся политической борьбы.

В условиях советского общества, в котором отсутствовали противоречия между трудом и капиталом, в политике в условиях буржуазно-демократического режима могли сталкиваться противоречия групповые, корпоративные, профессиональные, территориальные, личные, и Советы продемонстрировали свою совершенную неэффективность как механизм согласования этих противоречивых интересов, а сами депутаты — национальную, территориальную, социальную ограниченность.

«Высочайшая степень демократизма Советов создает очень хорошие условия для местничества в структурах власти, местного и группового эгоизма, который будет трудно или невозможно снять и нейтрализовать другим структурам власти», — пишет историк М. Г. Суслов[552]. Тем более в условиях, когда партийный контроль ослабевал, а его утрата не замещалась иными механизмами контроля над депутатами со стороны избирателей. Да и сами избиратели, в той мере, в какой менялась общая ситуация в стране, а следовательно, положение самих избирателей, демонстрировали неспособность, а то и нежелание проконтролировать своих избранных депутатов.

По данным Всесоюзного социологического исследования, проведенного в ноябре 1990 г. АОН при ЦК КПСС, 42 % уже не голосовали бы за тех кандидатов, которым они отдали голоса на выборах. Лишь 26 % остались бы верны своему избраннику[553]. Кризис доверия к депутатскому корпусу проявился и в оценках эффективности и необходимости обращения к своему депутату. Лишь 11,4 % москвичей указывали, что присутствовали на встречах с депутатами, тогда как почти вдвое больше считали своего депутата недоступным. 44,8 % опрошенных сомневались в необходимости обращаться к депутату, а 26,7 % не верили вообще, что в этом есть смысл. Из тех же, кто обращался к своим депутатам с какими-либо вопросами, также вдвое больше недовольных тем, как эти вопросы были решены[554]. По данным