Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

блоки, единство которых до сих пор скреплялось разве что борьбой с канувшей в Лету КПСС. Вопрос стоял так: будет ли переход к новой политической системе одномоментным, радикальным или — постепенным в рамках законодательного русла, компромиссным в отношении судьбы прежних депутатов.

Судьба Советов и изменения в экономическом базисе диалектически взаимосвязаны. С одной стороны, Советы были исторически обречены самой буржуазной тенденцией развития, а с другой стороны — ликвидация Советов расчищала путь к более быстрому утверждению рыночной экономики.

Неизбежное нарастание и обострение всех противоречий в случае затягивания переходного периода, в зависимости от реального соотношения сил в обществе, должно было разрешиться одним из двух возможных путей: либо решительной победой коммунистов и прекращением политики капитализации, либо ликвидацией Советов и быстрым продвижением процесса капитализации.

Возобладала в конечном счете последняя тенденция. Причем в рамках ее противостояние происходило между сторонниками «революционной ломки» старой государственной машины (во главе с президентом) и реформистским крылом депутатского корпуса (во главе с Р. Хасбулатовым), стремившихся приспособить советскую политическую надстройку к развивающемуся новому экономическому базису.

Обратим внимание, что законодательная власть в период постперестройки отчасти соответствовала новому качеству. Так, по данным одного социологического опроса, проводившегося в дни работы I Съезда народных депутатов РСФСР, большинство делегатов признали естественность социального неравенства и конкуренции как основы экономики. 53 % депутатов заявили о необходимости «всемерно поощрять частное предпринимательство». При этом среди населения республики поддержка конкуренции и частного предпринимательства в этот же период была заметно слабее[566]. Но это не мешало Верховному Совету и Съезду народных депутатов принимать решения, направленные на развитие рыночных отношений.

Об этом же говорит созданный конституционной комиссией Верховного Совета в 1993 г. проект Конституции РФ, отличие которого от президентского проекта заключалось лишь в придании больших прав законодательной ветви власти в ущерб исполнительной. Как и президентский вариант, этот проект подразумевал полное устранение советских основ организации власти. В Советах начал проводиться принцип разделения властей. Отделенная от Советов исполнительная власть формировалась на основе номенклатурного подбора кадров. Однако в той мере, в какой законодательная власть была остаточно советской, она противостояла исполнительной власти как власти другого типа, соответствующей иной общественной системе.

Депутатский корпус основную свою энергию направлял на то, чтобы превратить Советы в органы буржуазной демократии, прообразы которых видел в муниципалитетах. Избрав тактику постепенного изменения действовавшей Конституции, депутаты загнали себя в тупик. Несколько сотен принятых ими поправок законодательно уже оформляли новую экономическую реальность, которая в то же время входила в противоречие с самой сутью советской власти и ее законодательством.

Тем самым и в правовой сфере возникала ситуация двоевластия (многовластия) юридических норм, являвшихся результатом правотворчества противостоящих институтов власти. Эту ситуацию можно образно охарактеризовать как «законное беззаконие». Прежние законы перестали действовать как общепризнанные нормы. Контроль за их выполнением был частично утрачен. С другой стороны, масса новых нормативных актов, противоречащих и друг другу, и законодательству более высокого порядка, не выполнялась. Ибо для этого нужен был исполнительный аппарат, та ненавистная «бюрократия», против которой настраивалось общество все годы перестройки.

В книге воспоминаний Л. Абалкин пишет, что «расширение полномочий Президента само по себе тоже не в состоянии решить ни одну из проблем, если не создан механизм системы президентской власти, т. е. та структура, которая обеспечивает безусловное выполнение его решений»[567]. Чувствуя неуверенность, правительство предложило даже вынести предлагаемый им вариант перехода к рынку на всенародный референдум. Вместо него Верховный Совет рекомендовал рассмотреть концепцию перехода к регулируемой рыночной экономике в Верховных Советах союзных и автономных республик и на сессиях местных Советов. Тем самым создавалась ситуация неопределенности, а ситуация на потребительском рынке тем временем обострялась. В книге Абалкин признается, что тогда следовало «вообще не выступать, а проявить мужество и сразу, без предисловий, перейти к практическим делам» или прибегнуть к «прямому обращению к народу через голову Верховного Совета»[568]. Вот она, цена непрофессионализма депутатского корпуса! Проявлением его стало и проведение трех референдумов за три года.

Съезды народных депутатов, которые по замыслу реформаторов могли бы взять на себя функцию учреждения нового социально-политического и экономического порядка посредством принятия новой Конституции не смогли выполнить и эту функцию. Дальше разработки нескольких проектов дело не пошло. Съезды народных депутатов, будучи общедемократическими органами, настолько неоднородными по своему составу, что решение любого вопроса представляло для депутатов длительный процесс обсуждения, взаимосогласования, политического (и, надо полагать, коммерческого) торга, отступления от уже принятых решений. В результате вместо разрешения противоречий их запутывали, консервировали, а значит, откладывали их разрешение на потом. Но до тех пор, пока неизбежное нарастание и усугубление этих противоречий не вылилось в силовое столкновение. И даже в нем депутаты не смогли продемонстрировать единства. Весь опыт реформирования Советов в период перестройки продемонстрировал, что это ведомые органы, нуждающиеся в строгом отборе состава и партийно-политическом руководстве. Заменой им могут быть разве что контролируемые частным капиталом или через создаваемые им политические партии парламенты. Советы, перестав быть органами советской власти, так и не стали ни парламентом, ни муниципалитетами. «Советы — это, строго говоря, и есть не что иное, как парламентаризм несобственников, парламентаризм, приспособленный к индустриальному обществу, где отсутствуют частные экономические субъекты, — подмечал в начале 1993 г. политолог И. Клямкин. — Нынешний же посткоммунистический советский парламентаризм — это парламентаризм, пытающийся примирить государственную экономику с идеологическим и юридическим признанием частной собственности. Именно здесь надо искать корни такого специфического явления, как конфликт двух ветвей федеральной власти, ставших, по сути дела, двумя крупнейшими, хотя и неоформленными партийными образованиями»[569].

Распустив Съезд народных депутатов и Верховный Совет РСФСР, Б. Ельцин разом и существенно продвинул процесс «реформирования», а точнее, ликвидации Советов. Их ликвидация произошла бы неизбежно, даже если бы политические процессы пошли легитимным путем, т. е. по инициативе законодательных органов власти. Такую «инициативу» депутаты проявили, будучи уже осажденными в Белом доме, назначив в пику Ельцину одновременные досрочные всеобщие выборы вместо ликвидации поста президента как несовместимого с системой Советов, которая не признает классического принципа разделения властей.

Насильственный роспуск Верховного Совета РСФСР и Съезда народных депутатов и последовавшая за этим повсеместная кампания по прекращению деятельности советских органов ознаменовали завершение ситуации двоевластия, т. е. ликвидацию одной из сторон противостояния: институтов власти, представляющих старую общественную систему. В результате ее носители обрекались на роль несистемной оппозиции, несущей угрозу для нарождающейся новой общественной системы и соответствующей ей политической надстройки.

Вместе с тем преждевременно было говорить об окончании переходного периода. Необходимо было время для окончательного устранения противоречащих и несоответствующих новой власти явлений, присутствующих в ситуации временного сосуществования, равновесия элементов двух систем: многовластия, фрагментации структур, «законного