Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

А затем слаженно развернуться на пятачке в самом конце площади и, не ломая строя, не сбиваясь, уйти на Марсово поле, где парадные войска собирались после прохождения. Хотелось же всё сделать так, чтобы выглядело не просто величаво и торжественно, а чтобы запомнилось надолго. Был еще один важный момент: рев двигателей и лязг стальных гусениц будет такой, что никто не услышит музыки, а это тоже — важная часть праздника. Вот и решили в итоге обойтись одним пешим строем.

Во-первых, это будет выглядеть очень красиво: ровные «коробки» маршируют перед государем и его гостями, их мерный, четкий шаг под звуки барабанов и флейт произведет на гостей (особенно иностранных) правильное, нужное впечатление. Пусть все увидят — победители идут! Во-вторых, каждый батальон при прохождении исполнит свою песню. А какое может быть звучание, если надрывно ревут танковые моторы и лязгают стальные гусеницы? Ничего же не услышишь!

Для сводного батальон «бобров», куда вошли лучшие бойцы Первой гвардейской механизированной бригады (теперь еще — Харбинской) Дмитрий Романов сочинил марш лично — сам написал и слова, и музыку. Решил, что это будет приятным сюрпризом для государя-императора. Репетировали в большой тайне (насколько это было возможно), учились петь так, чтобы дружно грянуть (во все триста луженых глоток) прямо перед царской трибуной. Вот уж удивится Михаил Михайлович!

— Батальон! Слушай мою команду! — громко, во весь голос прокричал Дима. — Напра-а-а-во! Правое плечо — вперед! Шагом… марш! Левченко, запевай!

Правофланговый Семен Левченко набрал полную грудь воздуха и голосисто начал:

Где мы будем — мы не знаем,

Нам сражаться суждено,

Но с победою и славой

Мы вернемся все равно…

Тут же вступил сводный военный оркестр, грянула бравурная музыка, и марш, подхваченный сотнями голосов, взвился в небо — зазвучал громче, сильнее, увереннее. Звонкий юношеский тенор Семена Левченко (лучшего запевалы в бригаде!) буквально летел над головами, заставляя зрителей, в том числе — и самого государя-императора, вслушиваться в новые, незнакомые слова песни.

Батальон стройной коробкой дошел до трибуны, и в этот момент в едином порыве все бойцы грянули припев:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Грозного врага, злобного врага!

А потом еще раз — еще сильнее, уверенней. Император, внимательно наблюдавший за парадом (как-никак, открывал его родной сын Митя, орденоносец, герой Маньчжурской кампании!), удивленно приподнял брови и обернулся к дежурному генерал-адъютанту Борису Николаевичу фон Бергесу:

— Что за марш? Кто автор?

Тот растерянно заморгал белесыми глазами:

— Не могу знать, ваше величество, тоже в первый раз слышу! Но вроде бы славно поют ребята, слажено, дружно…

Михаил Михайлович неопределенно хмыкнул и, повернувшись к проходившим стройными рядами гвардейцам, благосклонно улыбнулся. Левченко тут же начал второй куплет:

Пусть поход наш будет труден,

И погибнуть суждено,

Но к воротам Цареграда

Щит прибьем мы все равно.

Император довольно улыбнулся и кивнул: хорошие слова, правильные, пусть и не совсем сейчас актуальные — мы вроде бы с Турцией воевать не собираем. Но кто знает, кто знает… Между тем батальон снова стал исполнять припев:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Страшного врага, злобного врага!

На трибуне заметили: Михаилу Михайловичу этот марш очень понравился, он даже стал сам отбивать кулаком по перилам такт. Могучая рука в белой перчатке мерно опускалась на хилые доски, и государь-император с удовольствием подпевал громким, зычным голосом:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Грозного врага, злобного врага!

— Это его высочество Дмитрий Михайлович написал! — подлетел фон Бергес. — Я только что узнал у командира полка. И музыка, и слова — его.

— Митька? — крайне удивился император. — Не знал, что у него талант к сочинительству. Впрочем, молодец, одобряю! Как, кстати, называется марш?

— «Марш танкистов-гвардейцев», — тут же доложил фон Бергес.

И Михаил Михайлович, не стесняясь, во все горло стал подпевать. Свитские генералы, толпой стоявшие за его спиной, сначала растеряно переглянулись, но быстро сориентировались и присоединились к исполнению, выводя нестройным хором:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Грозного врага, злобного врага!

Надрывно ревели медные трубы, тонко звенели флейты, гремели барабаны, а песня летела над Манежной площадью, над холодной Невой, осенним Санкт-Петербургом и над всей великой Россией, уносясь куда-то далеко-далеко, в Маньчжурию, где теперь предстояло править Дмитрию Михайловичу Романову. Первому русскому императору Маньчжоу-го.

Большой бальный зал Зимнего дворца ослепительно сиял: сотни новейших электрических ламп заливали его ярким светом, отражавшимся от бесчисленных зеркал и натертого до блеска паркета. Золотые лучики плясали по одежде гостей и преломлялись в бесчисленных украшениях дам, отчего их драгоценности сияли особенно ярко. Впрочем, светских дам было не так много, как это обычно бывает на торжественных мероприятиях, основу публики составляли мужчины в парадных военных мундирах: это были герои только что закончившейся Маньчжурской кампании. Их пригласили на праздничный обед, посвященный победе русского оружия и подписанию мирного договора между Российской империей и Японией.

На обеде должна была присутствовать и проигравшая сторона, японская делегация, но подданные микадо сразу после всех официальных процедур и подписания договора вежливо извинились и удались под неким благовидным предлогом. Понятное дело, им не хотелось присутствовать на празднике, связанном с поражением их страны. Государь-император проявил великодушие и не стал настаивать на обязательном соблюдении всех протокольных правил, просто махнул рукой: ладно, вы нам, по большому счету, не нужны, можете быть свободны, господа. Проще говоря, идите вы к черту, нам без вас будет гораздо веселее. А то противно смотреть на ваши кислые, постные физиономии с приклеенными фальшивыми улыбками.

Глава 49

Глава сорок девятая

В Зимнем собрались сразу после парада на Манежной площади и, само собой, на нем присутствовали все офицеры, участвовавшие в торжественном прохождении. Самые почетные места за длинным, во весь зал, столом достались офицерам Первой гвардейской Харбинской механизированной бригаде — именно она сыграла решающую роль в разгроме Квантунской армии. Митя Романов удостоился особой чести — сидел рядом с командиром полка генерал-майором Бобрянским и начальником штаба полковником Вакулевским. Он пока был в своем старом ротмистрском мундире, хотя точно знал, что для него уже готовы новые погоны — полковника.

Грудь Дмитрия, помимо Святого Георгия четвертой степени украшал, еще один орден — ярко-алый крестик Святого Владимира (тоже четвертой степени, с мечами, само собой), Ему, конечно, хотелось получить следующего