Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

— Держать? — спросил он.

— Минуту, — я улыбнулся.

Глеб коротко кивнул. Через секунду из-за декораций выкатились Стас с Маратом и Пашкой. Первые двое толкали тяжёлую металлическую стойку, на которой висели какие-то театральные деревья. Хрен его знает, откуда они ее взяли, явно в лагере проводился театральный кружок.

— Осторожнее, дубовая роща едет, — выдохнул Пашка, тоже упираясь плечом в стойку.

Пацаны подкатили стойку к двери и поставили поперёк. Пашка тоже был не с пустыми руками — притащил старую скамейку. Он молча развернул её, сунул край под ручку и упёр в ножку стойки. Получилась конструкция сомнительная с точки зрения архитектуры, зато убедительная с точки зрения текущей задачи.

Даня тоже появился тут — встал чуть дальше, у выхода к актовому залу. Он ничего не говорил, но всё понял и смотрел в коридор, следя, чтобы кто-нибудь из взрослых случайно не решил сюда зайти.

Изнутри снова ударили. Стойка дрогнула, театральная берёзка качнулась и осыпала на пол немного пыли.

— Роман Михайлович! — уже громче позвал Кирилл. — Открой дверь!

— Кирюх, ты там береги голос, — отозвался я. — Тебе ещё объяснять, почему ты в разгар детского награждения оказался среди швабр.

— Ты конкретно пожалеешь!

— Потом всё обсудим. Сейчас у нас важное мероприятие.

Пацаны стояли собранно. Глеб держал край стойки. Марат контролировал второй край. Пашка проверил скамейку, чуть подвинул ножку, чтобы упор стал крепче.

Я посмотрел на Глеба.

— Ровно минута. Потом убираете и расходитесь по залу. Драки мне тут не надо.

— Понял, Михалыч, — сказал он.

Я повернулся к Дане.

— Если кто-то идёт сюда, кашляни, чтобы пацаны среагировали.

Даня кивнул с такой серьёзностью, словно получил приказ прикрывать отход батальона.

Из зала доносился голос директора. Микрофон чуть фонил, зато слова были слышны отлично.

— … поэтому я считаю необходимым пояснить: результат сегодняшнего испытания требует дополнительной оценки…

Вот и пошёл к нужному месту, старый артист. Ещё пара фраз, и победу красных обнулят, объявив, что в разрезе комплексной динамики это вообще не победа, а негативный эмоциональный эпизод.

Я кивнул пацанам.

— Держите.

— Минуту, — повторил Глеб.

— Пятьдесят восемь секунд, если быть точным, — пробормотал Пашка.

Я пошёл обратно к сцене, но пришлось остановиться. За спиной снова бухнуло, и вся конструкция едва не пошла к чертям. Из-за двери раздалось приглушённое рычание СБэшника.

Я понял, что еще один удар — и скамейка не выдержит. Театральный лес хоть и держался молодцом, но всю тяжесть удара принять на себя всё же не мог.

Я начал оглядываться, прикидывая, чем можно усилить конструкцию.

Тем временем в зале Олег Дмитриевич стоял у микрофона с важным видом, улыбаясь родителям. Родители сидели плотными рядами. Многие держали телефон наготове, некоторые смотрели на сцену с вежливым интересом. Но были и те, кто уже начал хмуриться, уловив в словах директора ровно то, что он в них вкладывал.

Федя стоял сбоку от сцены и мял в руках список награждаемых и две грамоты. Глаза куратора синих метались между директором и выходом за сцену.

Олег Дмитриевич уверенно продолжал:

— Для нас важно оценивать не только формальное достижение цели, но и психологическую устойчивость, управляемость группы, способность участников соблюдать рамки и принимать результат корректно. В связи с этим…

Перебить я его не мог — потому что в этот момент нашел швабру, которой можно было усилить сдерживавшую конструкцию. А швабру так-то еще следовало вставить!

Федя в этот момент сделал шаг вперёд — маленький и осторожный. Потом ещё один. И наконец вышел на сцену, переключая внимание на себя.

— Олег Дмитриевич, простите… — сказал он.

Микрофон поймал его голос слишком громко. Федя сам вздрогнул от собственного звучания. Директор остановился на полуслове и медленно посмотрел на него.

— Чего?

Федя сглотнул и улыбнулся.

— Перед итогами нужно уточнить список награждаемых, — сказал он. — Там фамилия у одного мальчика с мягким знаком или с твёрдым? Я просто боюсь в грамоте ошибиться.

В зале тихо рассмеялись. Олег Дмитриевич чуть отвернулся от микрофона.

— Это можно уточнить после церемонии, — зашипел он.

— Конечно, — быстро согласился Федя. — Просто грамота же. Родители потом заметят. Исправлять ручкой будет некрасиво.

Несколько родителей закивали. Одна мама в первом ряду даже сказала соседке:

— Правильно, фамилии надо внимательно проверять.

Директор на секунду замялся. Выкинуть Федю со сцены он не мог. При родителях подобные вещи смотрелись плохо, особенно когда человек вроде бы заботился о правильном написании фамилии ребёнка. Федя же выиграл первые секунды, которые мне и были нужны.

Я установил швабру, подперев крепче дверь.

— Пацаны, держите! — распорядился я.

Я слышал Олега Дмитриевича.

— Мы обязательно всё проверим. Позвольте мне продолжить.

— Да-да, конечно, — закивал Федя и посмотрел в список, словно там внезапно обнаружилась государственная тайна. — И ещё один маленький момент.

Директор замер.

— Какой ещё момент? — раздраженно спросил он.

— У нас грамота за честную игру для команды синих, — сказал Федя, уже чуть смелее. — Её сейчас вручать или после награждения победителей? Просто порядок объявить надо, чтобы ребята не запутались.

По залу прошёл новый шорох. Родители синих мигом оживились. Родители красных тоже переглянулись. Федя сделал больше, чем сам понял — он только что при всех закрепил, что речь идёт о победе красных…

Олег Дмитриевич ядовито улыбнулся.

— После командной, — проскрежетал он. — Спасибо за заботу.

— Пожалуйста, — выдохнул Федя и отступил от микрофона.

Директор повернулся к залу. Теперь он торопился. Видимо, внутренний таймер подсказал ему, что за кулисами происходит что-то странное, а Кирилл почему-то не возвращается.

— Итак, уважаемые родители, — заговорил он громче. — По предварительной экспертной оценке, несмотря на формальный игровой эпизод в финале, наиболее зрелую командную модель сегодня продемонстрировала…

Я вышел из бокового прохода к сцене и поднялся по короткой лестнице. Спешить смысла уже не было. Бежать с криком так-то тоже. При родителях громче всех должен выглядеть тот, кто боится, что его не услышат. У меня же такой проблемы не имелось.

Федя увидел меня первым и с облегчением выдохнул. Потом меня заметила Леночка. Она стояла у края сцены и растерянно захлопала глазами. Директор договорить не успел.

Я подошёл к микрофону и спокойно взял его со стойки.

— Олег Дмитриевич, спасибо, — заговорил я. — Вы как раз подошли к самому важному. К объявлению победителей.

Зал повернулся ко мне. В первом ряду один из отцов поднял телефон, приготовившись записывать.

Директор завис. Улыбка на лице у него осталась, но глаза уже работали отдельно от остального организма. Он явно пытался понять, почему я на сцене, если по плану для меня был прописан другой сценарий.

— Роман Михайлович, —