Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

Когда последняя грамота ушла в руки пацанам, боковая дверь за сценой наконец распахнулась. И оттуда показались наши горе-узники.

Кирилл вышел первым. Лицо красное, на плече пыль. За ним появился СБэшник, мрачный, как грозовая туча. На миг его взгляд пересекся со взглядом отца Леона. И взгляд моего бывшего ученика, похоже, не предвещал этому человеку ничего хорошего.

Кирилл увидел сцену, родителей, врученные грамоты в руках пацанов.

Я улыбнулся ему краем губ.

Он ничего не сказал в ответ.

Олег Дмитриевич отступил от микрофона и сжал кулаки так, будто хотел кого-нибудь придушить. Леночка смотрела на Кирилла, ожидая команды. Кирилл молчал.

Я вернул микрофон на стойку и повернулся к залу.

— Спасибо всем, кто приехал, — сказал я. — Ребята сегодня сделали важную вещь. Они сыграли, ошиблись, выдержали давление и закончили день грамотами, а не взаимными обидами. Для лагеря психологической коррекции результат, на мой взгляд, вполне рабочий.

Родители снова зааплодировали.

Я спустился со сцены последним. Кирилл ждал у бокового прохода. СБэшник стоял за его плечом, правда уже не такой уверенный, как прежде. А вот Кирилл… этот сукин сын, напротив, выглядел чересчур уверенным для того, кто только что проиграл всё, что только мог.

— Ты хоть понимаешь, что сделал? — тихо спросил Кирилл.

— Закончил награждение.

— Нет, Рома, — сказал он, и в голосе у него появилась настоящая злость, плотная и холодная. — Ты начал войну.

— А ты наконец-то называешь вещи своими именами? — подмигнул ему я.

Кирилл усмехнулся. Хотел продолжить, но в этот момент раздался голос одного из отцов синих.

Голос отца Леона.

— Олег Дмитриевич, можно вопрос?

Олег Дмитриевич медленно повернулся на голос.

— Конечно, — проблеял он. — Слушаю вас.

— Я правильно понял, что результат игры хотели пересмотреть?

Родители, которые уже начали расходиться, остановились. Директор нервно сглотнул, я видел это по тому, как заходил у него кадык.

— Вы несколько неверно интерпретировали мои слова, — начал оправдываться Олег Дмитриевич. — Речь шла о комплексной оценке воспитательного мероприятия.

— Понял, — кивнул мой бывший лучший ученик. — Тогда можно мне на руки копию этого экспертного наблюдения? Или заключения, как вы его называете. Очень интересно почитать документацию, Олег Дмитриевич. Вы сейчас говорите об отрицательной динамике, а вот Роман Михайлович говорит о положительной.

Олег Дмитриевич поправил галстук, кровь тут же прилипла к лицу директора.

— Документы внутреннего характера родителям не выдаются, по крайней мере, в таком порядке… — начал сочинять он на ходу.

— Тогда завтра подадим официальный запрос, — спокойно возразил отец Леона. — Думаю, всем будет полезно понять, что произошло на самом деле и насколько ранее предоставленные отчеты соответствуют реальной картине.

Несколько родителей согласно закивали, поддерживая начинание.

— Правильно!

— Да, надо во всем разобраться.

Кирилл наклонился ко мне так близко, что его голос почти потерялся в общем шуме.

— Доволен?

— В целом да, — честно ответил я.

Кирилл медленно выпрямился. В глазах у него мелькнуло что-то новое. Что-то более холодное и расчётливое. Он внимательно посмотрел на СБэшника и снова перевел на меня взгляд.

— Хорошо, — сухо сказал он.

Кирилл точка ушёл к боковой двери. СБэшник еще пострелял в меня глазами и тоже двинулся следом. Я проводил их взглядом, чувствуя внутри удовлетворение. Родители шумели, директор отбивался от вопросов, пацаны держали грамоты все такие довольные.

Вечер был выигран. С этим спорить уже никто не мог по определению. Только вот Кирилл ушёл слишком спокойно… а спокойный Кирилл, скажем так, совершенно не добавлял оптимизма.

От автора:

Оказавшись в теле 16-летнего парня в августе 1941-го, я имею лишь несколько месяцев, чтобы предотвратить разгром нашего партизанского отряда. Читать: https://author.today/reader/588415

Глава 22

После награждения зал ещё некоторое время шумел.

Родители поднимались, переговаривались, фотографировали грамоты, звали сыновей ближе к свету и требовали улыбаться, хотя пацаны после пейнтбола и директорского спектакля улыбались уже примерно как бойцы после удачного выхода из окружения.

Я стоял у сцены и принимал рукопожатия. Сначала подошёл отец одного из красных, плотный мужчина в дорогой куртке, с телефоном в руке.

— Роман Михайлович, спасибо, — сказал он и пожал мне руку. — Мой про лагерь обычно говорит двумя словами: «нормально» и «отстань». Сегодня, кажется, будет третий вариант.

— Надеюсь, приличный.

— Посмотрим. Если скажет больше двух предложений подряд, я вам отдельно премию выбью.

Это был отец Дани. Он усмехнулся и хлопнул сына по плечу. Тот стоял рядом с грамотой в руках.

Следом подошла мама Пашки. Невысокая, аккуратная, с внимательным взглядом. Пашка стоял рядом, держал грамоту двумя пальцами за край, будто боялся оставить на ней следы.

— Роман Михайлович, вы сделали невозможное. Мой сын сначала думает, а потом уже говорит! — поделилась она.

Пашка довольно хмыкнул. Ну а что — похвала! Мама это заметила, и у неё на лице появилась мягкая улыбка.

Потом подошел отец Марата. Сам Марат стоял рядом, чуть напряжённый — видно, что своего отца он уважал и боялся.

— Проигрывать тоже надо уметь, — сказал отец. — Это важно.

Он пожал мне руку крепко, с тем нажимом, которым заодно проверяют, с кем имеют дело. Я ответил так же.

Олег Дмитриевич в это время стоял ближе к выходу и изображал гостеприимство. Улыбался родителям, кивал, говорил про насыщенный день и воспитательный эффект. На лице у него висела улыбка, хотя я-то понимал, что ему очень хочется поскорее закрыть зал, но положение обязывало. Леночка держалась рядом, совершенно поникшая.

Федя крутился возле сцены, тоже отвечая на вопросы родителей синих.

Пацаны получили публичную победу, взрослые увидели их не через отчёты и жалобы, а прямо на сцене. В общем, недовольных здесь не было…

Хотя нет.

Недовольный, впрочем, всё-таки был.

Отец Леона не стал подходить ко мне. Он сразу взял курс на Олега Дмитриевича. Разговор у них вышел негромкий, но по лицу директора я быстро понял, что поздравлениями там и не пахнет. Олег Дмитриевич сперва кивал, потом перестал, но снова закивал уже чаще.

Я стоял у стены, принимал рукопожатия и краем глаза наблюдал.

— Я жду заключение, — говорил мой бывший ученик.

— Разумеется, мы подготовим служебный анализ, — осторожно ответил директор.

— Мне обещали, что сегодня будет видно… — отец Леона запнулся, явно пытаясь справиться с раздражением. — А я увидел, как мой сын встал перед залом и признал поражение.

Олег Дмитриевич слегка побледнел.

— Ситуация оказалась сложнее, чем предполагалось, — проблеял он.

— Я с тебя шкуру живьем спущу, ты меня понял?

— П-понял… все сделаем…

Я чуть повернул голову, будто смотрел на Танечку с бланками, а сам продолжал слушать. Мой бывший ученик хотел получить