Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

с носка пробил в угол между корзиной с апельсинами и перевернутым ящиком. Апельсины, к счастью, не пострадали, но зрители кричали так, будто финал Кубка Европы неожиданно перенесли на базар.

Девушки смотрели на него и только качали головами.

— Невозможный, — снова сказала Несса.

— И невероятный, — добавила Оля.

— И любимый, — негромко закончила Наташа.

Сам Дан в этот момент просто был счастлив. Ему вообще шли такие эпизоды — где нет официоза, нет трибун, нет газет, а есть мяч, люди, смех и мгновенное братство через игру.

С рынка они вырвались слегка оглушенными, увешанными пакетами с фруктами, впечатлениями и чужими улыбками. Казалось бы, пора было возвращаться на яхту, лечь в тень, переваривать день и жить дальше. Но море было рядом, жара никуда не делась, а сам факт, что они в Стамбуле и еще не искупались, Дану казался почти организационной ошибкой.

— Нет, — сказал он. — Так не пойдет. Город городом, а пляж по расписанию.

До подходящего берега добрались ближе к вечеру, когда солнце стало мягче. Пляж оказался не открыткой, а живым местом: песок вперемешку с мелкой галькой, местные семьи, мальчишки с мячом, девушки в ярких купальниках, продавцы кукурузы, запах соли и нагретой воды. Но в этом и было удовольствие — никакой музейности, только лето и море.

Они почти бегом добрались до воды. Первой вбежала Маша, подняв фонтан брызг и визгнув так, будто море обязано было обратить внимание именно на нее. За ней Оля, потом Лена, потом Наташа и Несса. Дан чуть задержался, глядя, как солнце ложится на воду, как светятся мокрые плечи, как девушки смеются, зовут его, машут руками.

Потом и он вошел в море.

Вода после длинного дня показалась благословением. Теплая, живая, с легкой вечерней прохладой в глубине. Они плавали, ныряли, брызгались, перетягивали Дана каждый к себе, пытались утопить, получали ответный шквал воды, хохотали так, что на них оборачивались с улыбками.

Потом сидели на песке, обсыхая. Дан лежал на локтях, девушки устроились вокруг, кто рядом, кто полулежа, кто упираясь плечом в его бок. Город вдалеке светлел куполами и огнями, море тихо шуршало, а день наконец начал складываться в приятную усталость.

— Хороший город, — сказала Лена.

— Очень, — согласился Дан.

— Ты в каждом городе будешь устраивать и лекцию, и матч, и гастрономический переворот? — спросила Маша.

— Если здоровье позволит, — ответил он.

— А если не позволит?

— Тогда ограничусь матчем.

На яхту они вернулись уже в сумерках. Там их ждали доставленные куртки — конечно же, в полном порядке, аккуратно упакованные. Дан, увидев это, только довольно кивнул.

— Я же говорил. Честь.

Ночь ложилась на Стамбул медленно и красиво. Огоньки отражались в воде, где-то вдали тянулись огни мостов, ветер стал мягче. Когда яхта наконец снялась и пошла на выход, девушки еще долго стояли на палубе, глядя, как город остается за спиной.

А впереди уже была новая вода, новая дорога и Греция.

Глава 18

Пока Стамбул, привет Афины — мы скоро

Босфор встретил их не просто как пролив, а как последняя живая рамка между уже пройденным и тем, что только начиналось. Яхта шла уверенно, мощно, с ровной вибрацией корпуса, и Стамбул постепенно расходился по сторонам, будто не отпускал сразу, а давал возможность оглянуться еще раз.

Девушки уже были на верхней палубе, кто у борта, кто в кресле, кто с чашкой чая. Дан прислонился к поручню и смотрел вперед с тем спокойным, собранным выражением, которое появлялось у него и перед матчами, и перед дальними дорогами. Он любил момент выхода. В нем всегда было что-то правильное: берег еще рядом, но ты уже не принадлежишь ему полностью.

По обе стороны поднимался город. Где-то плотнее, где-то свободнее. Белые дома каскадом сползали к воде, минареты чертили небо, мимо проходили суда, катера, баржи, паромы. Европа и Азия стояли друг напротив друга так близко, что почти можно было поздороваться через воду.

— Вот ведь странно, — сказала Несса. — Смотришь — и понимаешь, что это правда граница континентов. Но выглядит она не как линия, а как разговор.

Дан повернул к ней голову и улыбнулся.

— Хорошо сказала.

— Это я у лучших экскурсоводов учусь.

Оля, щурясь на солнце, посмотрела сначала на один берег, потом на другой.

— И мы правда вот так идем из Азии в Европу?

— Формально да, — ответил Дан. — А по ощущениям мы давно уже в большом мире.

Наташа тихо толкнула его плечом.

— Это ты сейчас красиво сказал или задумался?

— Одно другому не мешает.

Босфор тянулся и менялся на глазах. То казался почти парадным, то деловым, то вдруг уютным, когда у воды показывались небольшие дома, лестницы, прибрежные кафе, рыбаки. Девушки то болтали, то замолкали, просто глядя. Иногда в такие минуты слова и правда были лишними.

— У тебя есть это лицо, — заметила Лена.

— Какое?

— Которое бывает, когда тебе по-настоящему хорошо. Не когда ты смеешься, а когда собираешь в себя момент.

— А еще какое у меня есть лицо? — поинтересовался Дан.

— Самодовольное, — быстро вставила Маша.

— Неправда, — возразила Оля. — Уверенное.

— То есть самодовольное, но красивое, — подвела итог Маша.

Он рассмеялся, притянул ее к себе, чмокнул в висок и снова посмотрел вперед. Стамбул уже отодвигался назад, но не исчезал — просто становился частью маршрута, одним из тех мест, которые потом будут вспоминаться долго и сразу всем телом: жарой, вкусом, светом, шумом, рынком, морем.

Когда пролив наконец остался позади и впереди развернулось Мраморное море, все как-то выдохнули. Переход действительно был не маленький. До Афин еще идти и идти, но именно это и нравилось. Их путешествие не было перегоном из точки А в точку Б. Оно было жизнью на воде.

На Мраморном море ритм сразу стал другим. Уже не тесный пролив с его берегами, судами и постоянным зрительным движением, а простор, в котором можно растянуться, расслабить плечи и просто плыть. Яхта шла ровно, солнце стояло высоко, а ветер наконец начал работать не против, а в удовольствие.

Через какое-то время все устроились на палубе кто как мог. Оля читала что-то, правда каждые пять минут отвлекаясь на море. Несса лежала в шезлонге в больших темных очках. Наташа устроилась на носу, свесив ноги. Маша вертелась сразу