Иван Великий 2 - Михаил Шерр

В процессе строительства бумажной мастерской я убедился что Богдан вообще-то настоящий рукодел с настоящими инженерными мозгами и очень хорошо разбирается в людях, в частности чуть ли не с одного взгляда определяя какой мастер получится из человека.

Еще когда он первые разы приезжал в Воробьево, меня внезапно посетила шальная мысль натолкнуть его на идею создания по сути дела знакомого мне карандаша, используя в качестве сырья жженые кости. Графит в Европе и на Руси еще не известен, да и ближайшее его месторождение находится за Волгой в Башкирии.

Полуфабрикат бумажную массу из ветоши Богдан начал готовить сразу же после выздоровления и как только у него появилась возможность начать свои эксперименты на строящейся мастерской, он сразу занялся ими.

В один из дней, десятого или одиннадцатого апреля, я приехал смотреть как идут дела на строительстве бумажной мастерской. Там кроме Богдана меня ждал и воробьевский тиун. Он просто сиял, да так что его физиономию наверное можно было использовать для разведения огня.

Я сразу же подумал, что у Богдана получилось что-то путнее. И действительно он согнувшись в поклоне до самой земли протянул мне небольшую стопку изготовленных почти квадратных листов бумаги, размером примерно 30 на 30, естественно сантиметров. Качества они были вполне приемлемого, пусть и серого цвета.

Тиун тоже поклонился, и если Бумажник сделал это молча, то Свиблов произнес:

— Государь, — и в его голосе прозвучала радость и гордость.

Свиблов и Бумажник не разгибаясь ждали моей реакции, а я взял листы бумаги и начал их разглядывать.

Я уже хотел похвалить их и тут вдруг увидел густую, матовую, почти черную, какую-то «бархатную» линию, которая под моими пальцами быстро и легко растушевалась.

Внутри у меня в буквальном смысле всё похолодело, это означало только одно: линию на бумаге оставил карандаш с грифелем из жженых костей.

— Хватит изучать грязь на моих сапогах, — на дворе весна и на моей обуви грязи было действительно достаточно, — показывайте.

Они тут же выпрямились и как по мановению волшебной палочки в руке Богдана оказалась деревянная палочка, которую он протянул мне, опять поклонившись. На этот раз правда склонившись не до земли.

Это был самый настоящий карандаш. На вид он немного толще привычного мне, наверное около сантиметр в диаметре, и почти такой длины, где-то около двадцати. И конечно внешне грубоват.

— И сколько вы их изготовили? — я не смог сдержать дрожь и радость в голосе.

— Десяток, государь, — ответил Свиблов, тоже еще раз поклонившись.

— Хватит кланяться после каждого слова, — попытался я добавить в голос раздражение, но получилось не натурально и вычурно. — Показывайте где их делали.

Карандашный участок был тут же в бумажной мастерской. Когда меня привели туда там двое молодых ребят, на вид лет по семнадцать-восемнадцать клели очередные карандаши.

— Сколько дней у вас уходит на изготовление одного карандаша? — тут же спросил я.

Слово карандаш на Руси уже в ходу. Им называют редкий товар, который иногда привозят с Востока, практически как игрушку и означало оно черный камень. Это аспидный сланец, такая интересная горная порода, которая точно есть в большом количестве на Урале и северо-западе, точно не помню, вроде в Олонецкой губернии образца девятнадцатого века.

— Неделя, государь, — быстро ответил Свиблов. — Но если заранее приготовить жженые кости, то можно уложиться за один день, — он сделал паузу и уточнил, — от восхода до восхода.

— Молодцы, нет слов, — дал я оценку показанного мне карандаша. — К маю должно быть налажено их изготовление самое малое сотня за неделю. Федор Михайлович даст всё что будет надо: людей и деньги.

Таких карандашей однозначно нет еще нигде в Европе и на Востоке. У них огромный экспортный потенциал, как уже начали говорит в покинутом мною 1957 году. Но достаточно долго технология их изготовления должна быть тайной.

— Кто кроме вас знает как их делать? — спросил я, быстро просчитав всё в уме.

— Полностью, от начала до конца, — также быстро ответил Свиблов, видимо заранее всё обдумав, — только двое, — он показал на себя и Бодана и закончил ответ. — По частям еще и эти двое, что клеют сейчас карандаши.

— Длинный язык это перевет и крамола, и наказывать буду жестоко. Это знать всем. А за хорошую работу будет награда. Тебе, Яков Иванович, всё понятно?

Переветом сейчас называют в частности государственную измену.

— Понятно, государь, — Свиблов молодец ответил спокойно хорошо поняв, что это не угроза ему лично, а моё предупреждение как я расценю преждевременную утечку информации.

— Давай, начинай прямо сейчас, — я в нетерпении потряс руками.

Пока наши карандаши не станут массовым товаром, они будут и на Востоке, и на Западе, московской диковинкой, секретным инструментом из далекой Московии.

Реально быстрая утечка технологии практически невозможна. А вот разгадать её вполне реально.

Практически любой европейский столяр или токарь, да и вообще просто мастер в какой-нибудь области, увидев готовый товар, процентов на восемьдесят поймет его конструкцию: две дощечки с желобками и склеивание — это очевидно, грифель пачкает руки и чертит по бумаге — тут тоже легко предположить из с чего он.

Единственное, что останется загадкой — это исходное сырье, а затем точная температура обжига и пропорция смеси порошка с клеем. Но методом проб и ошибок европейский мастер повторит результат за несколько лет, возможно даже за пару лет.

А потом дело техники наладить производство и масштабировать его. Но в любом случае минимум у нас будет фора года три. И если нам быстро наладить более-менее массовое производство, то можно будет заработать огромные по нынешним временам деньги. А на Востоке процесс разгадки вообще может занять десятилетия.

— Яков Иванович, первое мая крайний срок, — внес я поправку в сроки выполнения поставленной задачи. — Действуй.

Один карандаш из моих рук получил Антип, у него от изумления глаза буквально чуть ли выкатились из орбит.

Свои карандаш получили Ощера, Руно и Челяднин. Они уже привыкшие к моим сюрпризам на подарок отреагировали спокойно, я бы сказал никак. Ну дал Великий Князь карандаш и хорошо.

Один карандаш в подарок получил митрополит, который тоже кстати воспринял его как должное.

Свой карандаш получил Андрей, один я оставил себе. А три я в тот же день вручил Ховрину.

Он внимательно разглядел их, покрутил в руках, написал несколько цифр, внимательно посмотрел на меня и наконец спросил:

— Что я, государь, должен сделать с ними?

— Продать их иноземным гостям, один на Запад, другой на Восток.

— А когда такой товар будет еще? — тут же спросил Ховрин, моментально всё сообразив.