"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

Мейсон протянул эскизы назад и, опустив глаза, сказал:

— Очень красиво…

На этот раз СиСи уже не считал нужным скрывать свою улыбку.

Он положил бумаги в карман и сказал:

— Хорошо, они будут готовы месяца через три. Если ты не возражаешь, мы могли бы вместе заняться этим делом.

— Не возражаю, — хмуро буркнул Мейсон. СиСи положил руку на плечо сына.

— Да, И вот еще что… Сегодня на церкви установят мемориальную доску в честь Мэри. Начало церемонии в пять часов.

Мейсон помрачнел и отвернулся.

— Я понимаю, на похоронах тебе было тяжело, — сказал СиСи. — Но, на сей раз, я уверен в том, что к нам отнесутся с подобающим отношением. Обязательно…

Мейсон, по–прежнему, стоял отвернувшись, спиной к отцу.

— Я не знаю, смогу ли… — глухо произнес он. СиСи почувствовал, что его сын испытывает сейчас

мучительные, противоречивые чувства, и счел за лучшее удалиться.

— Мы будем там в пять часов, — уже находясь около двери сказал он.

Судя по тону его голоса, он ни секунды не сомневался в том, что Мейсон примет верное решение.

И следующие слова сына подтвердили это.

— Я благодарен тебе, отец, — не без некоторого усилия произнес Мейсон.

СиСи повернулся и внимательно посмотрел на него.

— Я понимаю, как тебе тяжело сынок… Я с тобой. Он открыл дверь и решительно шагнул за порог. Когда отец вышел из номера, Мейсон взял лежавший на столе ключ и внимательно посмотрел на него.

Тяжело вздохнув, он подошел к окну и поднял голову к небу.

Полыхающее пламя солнца острым раскаленным докрасна языком лизало небо, окаймленное белесыми облаками. Облака расплывались, множились до самого горизонта и по краям его принимали удивительно живые формы.

Вдалеке, за окружавшими Санта–Барбару холмами, которые были покрыты мясистыми буграми пыльно–зеленых кактусов, проглядывала густая синева океана, отороченного белой каймой пены, которая веками просачивалась в потемневший от влаги песок.

Мейсон вдруг представил себе калифорнийскую пустыню — прозрачные тени невысоких деревьев на белесой, иссохшей, растрескавшейся от жары земле.

Там, у сине–зеленого искрящегося под пронзительными лучами солнца залива, виднелись скользкие красные скалы.

Мейсон снова мысленно перенесся к воде. Зачерпнешь в руку полную горсть прозрачной влаги и линии руки станут просвечиваться сквозь нее как сквозь воздух.

Он вспомнил прочитанную когда‑то в какой‑то философской книжке цитату: «Природа не действует сообразно каким‑то целям, она не растрачивает себя в бесконечном движении, когда каждая достигнутая цель рождает новую. Она во всех проявлениях сама себе цель. Все сущее существует ради себя самого».

Неужели, думал Мейсон, настал его черед подтвердить эти слова? Неужели, он остался один только ради самого себя?

Отец предлагает ему вернуться домой, что ж, это скрасит одиночество.

Если бы сейчас рядом с ним была Мэри!..

Мейсон вспомнил об ее пышных волосах, пухлых губах… Он вспомнил, как каждый раз от ее улыбки и темных ресниц у него перехватывало дух и слабели ноги.

Мейсон вернулся к дивану и снова прилег, ощущая как выпитая вода стала взбадривать его. Что ж, думал Мейсон, теперь мне, наверное, никто не нужен. Я думаю только о себе, ни о ком не заботясь, только о себе самом…

Ему стало жутко от этой мысли. Он подумал, что если он вернется к отцу, то, скорее всего, это будет поступком, продиктованным трусостью.

Но тут же, Мейсон возразил сам себе:

— Отец искренен в своем предложении. Во всяком случае на это похоже. Он не предлагает никаких условий, не настаивает на прекращении судебного преследования его компании, не просит от него никаких уступок.

И все же что‑то мешало Мейсону принять окончательное решение.

Прикрыв рукой глаза, он еще долго лежал на диване, подвергая себя мучительным сомнениям и колебаниям…

СиСи вошел в зал ресторана и, увидев сидевшую за столиком в углу Софию, направился к ней решительным шагом.

— Извини, дорогая, — сказал он, присаживаясь рядом с ней. — Мне пришлось немного задержаться с Мейсоном.

София удивленно подняла брови.

— Ты разговаривал с Мейсоном? А где он сейчас? Как он себя чувствует? Наверное, после того, что случилось вчера, у него должно быть не слишком оптимистичное настроение.

СиСи пожал плечами.

— Да, наверное. Я поставил перед ним довольно трудный вопрос.

— Какой же?

— Я предложил ему вернуться домой.

София, словно не поверив собственным ушам, переспросила:

— Что?

СиСи уверенно кивнул.

— Да. Более того, я оставил ему ключи. Думаю, что он согласится.

— Невероятно! — воскликнула София. — После того, что было между тобой и Мейсоном, я не могу даже поверить в то, что ты решился на такой шаг.

СиСи развел руками.

— Ну от чего же? По–моему, в этом нет ничего необычного. Вполне разумное предложение. Ему не стоит сейчас находиться одному. Тем более, что у меня пустует половина дома.

София потрясенно покачала головой.

— Честно говоря, мне и в радужном сне не могло даже присниться, что ты станешь так разговаривать с сыном.

СиСи польщенно улыбнулся.

— А мне приятно видеть, что такой старик как я еще способен преподносить сюрпризы, которые еще могут удивить окружающих.

— Да, вот уж сюрприз, так сюрприз!.. — развела София руками.

СиСи, пряча улыбку, опустил голову.

— София, ты не хочешь позавтракать?

Она все еще не могла опомниться.

— Ведь вы с Мейсоном всегда были на ножах…

— Надо же, — усмехнулся Кэпвелл–старший. — Какое обо мне сложилось мнение окружающих… Что ж, по–твоему, я не был способен ни на один шаг в сторону примирения?

София с сомнением покачала головой.

— А я ведь думала, что знаю тебя. Если бы ты видел себя со стороны, то понял бы…

— …Чего мне не хватает? — закончил за нее СиСи. Пока София рассуждала над тем, что сказать, Ченнинг–старший налил себе в бокал минеральной воды и стал медленно пить ее, наслаждаясь едва ли не каждым пузырьком газа.

— Что ж, если ты хочешь знать мое мнение о тебе?.. — она пожала плечами. — У меня его уже нет.

— Вот как? — рассмеялся СиСи. — Куда же оно подевалось?

Она широко улыбнулась.

— Точнее говоря, у меня их было, по крайней мере, двадцать. Но со временем все они оказались неверными…

СиСи допил воду до конца и, причмокнув губами, сказал:

— Очень хорошо.

София не поняла —