Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Дверь долой, — шепнула Ида, и Ларченков шевельнул могучими плечами.

— Ах, ритесса. Зачем так радикально? — с деланой печалью покачал головой Капитан. — Существуют куда более простые способы попасть внутрь. Не разрушая чужое имущество.

После этих слов он беспечно постучал. Мелодия стихла, что-то зашумело по полу, наверное, отодвигали стул, затем раздались шаги:

— Кого коростель принёс?

— Егор, это я, — сказал Болохов. — Открывай.

Ругнулись на росском, скорее удивлённо, чем раздражённо, затем пред нами предстал Никифоров. В коротких штанах, ещё и подвёрнутых выше колен, с мокрыми ступнями, без рубахи, щеголяя волосатым торсом. На его правом глазу была чёрная повязка, осунувшееся лицо заросло щетиной. Увидев нас, опешил, пробормотав:

— Капитан? Медуница?

Иду с Ларченковым росс не узнал, что и не удивительно, в каком состоянии он тогда был в Иле.

— Как рана? — спросил я, заходя и беря инициативу в свои руки. — Решили проверить твоё здоровье.

— Милостью Рут, уже лучше, — он отступил вбок, пропуская нас и всё ещё не понимая. Очнулся, разглядев Иду, схватил жилетку, комом лежащую на застеленной кровати, надел, стал застёгивать пуговицы. — Ритесса, простите мой вид.

Ида ласково улыбнулась ему:

— Это мне следует просить прощения, что я пришла в ваш дом без приглашения.

— Ты один? — спросил Болохов. — Ульяна спит?

— В ночной смене. Один, — он приходил в себя и теперь смотрел исподлобья. — Не делайте из меня дурака. Что происходит?

— Решаем проблемы, — ответил я.

Он вздохнул, сел, и я увидел, что до того, как мы пришли, Никифоров распаривал ноги в кадке с горячей водой:

— Проблемы связаны со мной?

— Это мы и пытаемся понять.

Росс нахмурился, видя, как Ларченков заглянул в соседнюю комнату, желая убедиться, что оттуда никто не будет угрожать его хозяйке:

— После того, как вернулись из Ила, я ни во что не ввязывался. Сидел по большей части здесь, ходил только к доктору на перевязки, в аптеку и на лавке со стариками пил их настойки.

— А в Иле? — спросил я.

— В смысле? — опешил он. — Вы же со мной были.

— Есть подозрения, что ты с Племенем Гнезда, — промурлыкал Капитан. — И притащил в Шестнадцатый андерит седьмую дочь, со всеми вытекающими. А после, уже в Айурэ, пытался помочь прикончить вот этого добряка Медуницу.

Никифоров поёжился, буркнув:

— Я бы посмеялся, но, дери меня совы, не думаю, что вы подхватите мой смех. А это означает, что не шутите. Как я могу оправдаться?

Вот чем мне всегда нравился Никифоров — он, как говорят в Талице, чёткий малый. К совам возмущение, негодование, вопли «да как вы смеете!», он не требовал объяснений, не утверждал, что это ошибка. Сразу к финалу, где следует всё решить.

Я видел, что он недоволен этими обвинениями, растерян, конечно же напряжён, но агрессии не проявлял и не хватался за нож, рукоятка которого торчала из-под тряпки на подоконнике — только руку протяни.

— Это ритесса Ида Рефрейр, колдунья Кобальтовой ветви, — Капитан изящным жестом указал на гостью. — Она задаст вопросы, а ты ответишь.

Никифоров теперь смотрел волком, разве что не оскалился:

— Вы предлагаете мне выбор, которого нет. Если я откажусь, ритесса всё равно использует руну, превратив меня в раба.

— Ты должен быть счастлив, что она с нами. В противном случае никому из нас не понравилась бы беседа, — посулил Болохов. — Сломанными пальцами по струнам не побренчишь.

— Прежде чем мы начнём, я могу потребовать объяснений? С чего возникли подозрения?

— Час поздний. Чесать языком будем позже, — колдун был жёсток. — Когда всё станет понятно.

— Хорошо. Это больно? — Никифоров обратился с вопросом к Иде.

— Менее больно, чем потерять глаз, — вновь влез Болохов, а Ида дружелюбно сказала:

— Никакой боли.

— А последствия?

— Никаких, — затем чуть улыбнулась. — Ну, может лёгкая влюблённость, в следующие пять минут.

— Я слишком чёрств душой, чтобы ощущать такие вещи, — буркнул он. — Совы с вами со всеми. Приступайте. А когда убедитесь, с каждого по соловью в качестве извинений.

Капитан хлопнул в ладоши:

— Туше, мой друг! Туше. Я лично выплачу тебе пять соловьёв, если окажется, что ты невинен, как ягнёнок, чтобы ты не чувствовал себя оскорблённым из-за нашего недоверия.

Никифоров растянул губы в довольной улыбке. Деньги он любил, тратил бездумно и вечно ходил в долгах:

— С вами, как всегда, приятно иметь дело, Капитан. На таких условиях можете приводить Кобальтовую ветвь ко мне хоть каждый вечер.

Август рассмеялся и кивнул Иде:

— Думаю, пора нам всё прояснить, ритесса.

Болохов, как человек опытный, однажды попавший под её чары, прянул в сторону, подальше от Никифорова.

Руна уже была у Иды за щекой, из-под губ полился лиловый свет, когда она коснулась солнцесвета, пробуждая дар. Никифоров уставился на девушку влюблённым щенком:

— Мои друзья зададут тебе несколько вопросов. Порадуй меня, ответь на них честно.

Он облизал пересохшие губы, с готовностью, я бы даже сказал, отчаянно, кивнул.

— Ты состоишь в Племени Гнезда? — спросил я.

Никифоров ответил сиплым голосом, не спуская взгляда с Иды:

— Нет.

— Знаешь кого-то из них?

— Нет.

— Ты пронёс семя седьмой дочери в Шестнадцатый андерит?

— Я этого не делал.

Дери меня совы. Я посмотрел на Капитана, он не изменился в лице — всё также улыбался, словно знал все тайны вселенной. Болохов тоже перестал выглядеть мрачным, сказав мне, едва сдерживая насмешку:

— Кобальт не врёт. В чём-то ты ошибся.

Я это и без него знал. Но всё так прекрасно сходилось в моём воображении после слов Плаксы.

— Что насчёт работы, которую ты подсунул Плаксе?

— Платили хорошо, но я не смог из-за раны. Предложил Плаксе, а он мне воробушков в карман от своего заработка. Все довольны. Я сделал что-то не то, ритесса? — Никифоров обратил полные любви, сияющие глаза на Иду.

— Немного, — после некоторой заминки ответила она. — Но я тебя прощаю.

Он заплакал от счастья, растирая слёзы по небритой физиономии.

— Я не хотел. Честное слово. Если бы я только знал, что это принесёт вам печаль!

Болохов тоже смотрел на Иду и, несмотря на то, что это был человек не боящийся смерти, а, может