Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Антон, не всегда полезно. Про старые артефакты ты мало знаешь. Да. И кукловод и семя — оба фрагменты Ила, но очень разной силы. Возьми как-нибудь у Медуницы напрокат эту игрушку, сразу поймёшь, о чём я говорю. Его настраивали на сильные проявления колдовства, а на обычные фрагменты Ила колокольчик даже не чихнёт, иначе он бы покрывался золотом из-за каждой крупинки почвы оттуда, — сказал Капитан и стал загибать пальцы. — А здесь седьмая дочь, закапсулированная в семя, и в ней спрятан целый муравьиный лев, раскладывающийся в разрушительный портал. Такая концентрация, что дрожь берёт. Раус прав и не прав. Если семя сделано мастерски, то оно теоретически могло бы выдержать защиту андерита, находясь в кармане или седельной сумке, но всегда существует риск ошибки, что лучше спрятать его в глазнице.

— Ясно, — Болохов потёр переносицу. — Сыграли на беспечности проверяющих. Колдун Шестнадцатого андерита не счёл возможным лезть в кровавую рану, доверился нам и в итоге случилось то, что случилось. Я бы тоже не стал проверять. Как теперь решить загадку с семечком? Кто виноват?

— Простой ребус. И решение его тоже очень простое, — сказал Капитан.

— Дери меня совы, — проворчал я, соглашаясь с ним. Где-то под грудиной начинала закипать ярость.

— Требуются объяснения, Раус, — Ида стояла близко, заглядывая мне в глаза.

— Я тоже хотел бы послушать, — щека Болохова дёрнулась, и он отхлебнул из маленькой фляги. Я ощутил запах кофейного ликёра. — Пока у меня в подозрении только один человек.

— Не стесняйся, — подбодрил я его. — Назови этого плохого парня.

Его палец без колебаний указал на меня. Ида тут же гневно сузила глаза, собираясь выступить в мою защиту, что меня, конечно же, порадовало. Я остановил её движением руки.

— Очевидное решение, — Август говорил из-под капюшона с мечтательной неопределённостью человека, решающего, что бы он хотел себе сегодня на ужин. — Но есть и другое, Антон. Стоит только немного вспомнить.

— Ещё кто-то, на кого можно перевесить дохлую пташку? — чуть свёл брови колдун и устремил взгляд холодных бесцветных глаз куда-то в пустоту. И до него, конечно же дошло. — Ха! Долби меня дятлы! Ха!

Я объяснил для Иды и её верного пса:

— В «Соломенных плащах», пока я не пришёл и не стал главным коновалом всех несчастных душ, был свой криворукий мясник. Бальд. После он помогал мне, если случалось что-то неприятное с участниками. Ассистировал, зашивал. Я убрал глаз Никифорову, но тампонадой и перевязкой занимался Бальд. В тот момент легко можно было положить в рану семя седьмой дочери вместе с бинтом и мазью.

— Ну, хорошо. Бальд положил её, а как вынул? — поинтересовался Болохов.

— Когда в андерите я навестил Никифорова, для перевязки, он сказал, что уже всё сделано. Бальд подсуетился, пришёл раньше, дал ему немного сомниума и вытащил семя, заменив повязки. И даже больше скажу — он раздавал мазь всем участникам, когда мы проезжали через Прудовые круги. Что мой помощник подсунул бедняге вместо защиты от гнусных мошек можно только гадать.

— Если так, то я отрежу ему каждый палец, — Капитан был очень доволен. — Остаётся открытым вопрос, как он узнал о том, что мы найдём Оделию? Никифоров был заражён за несколько часов до того, как я решил отправить вас на кладбище Храбрых людей. Что-то не вяжется…

— Думал об этом, — не очень охотно сказал я. — Возможно, идея открыть портал в андерите никак не связана с женой моего брата. Основная причина прихода Кровохлёба могла быть другой, а план согласован с Бальдом намного ранее. Ещё в Айурэ, до начала нашего рейда.

— Оделия приятный приз, который не планировался изначально? — Август нахмурился. — Тогда что более важно, чем она?

Хм. Я мог бы ответить, что Медоус и поля солнцесветов, поражённые гнилью. Но пожал плечами.

— Узнаем у вашего предателя, когда я спрошу у него, как на самом деле обстояли дела, — Ида высказала здравую идею.

— О, ритесса, это так любезно с вашей стороны, решить не оставлять нас в сей незабываемый вечер, — Капитан галантно поклонился. — Допрос с вашей помощью из неприятной необходимости превращается в лёгкий досуг. Солнцесвета, полагаю, ещё с избытком.

— Более чем, — ответил вместо неё колдун. — Никогда не видел, чтобы ресурс расходовали столь бережно. Считай, что он совершенно полный.

— Тем лучше. А ваша руна? Я готов восполнить потери.

— Благодарю, риттер Нам, но не стоит беспокоиться об этом. Я с радостью помогу вам.

Ида не обратила внимания на недовольное сопение Ларченкова. Но тут, я, конечно, был на его стороне. Мрачное предсказание Ветки не выходило у меня из головы.

В восточной части Длинной сторонки мы оказались в половине третьего утра. Проклятущий дождь не унимался, только усилился — и под ногами всё хлюпало, чавкало, шлёпало и местами даже булькало. Вода собиралась ручьями и спешила вниз, под откос, к набережной, а уже с неё в невидимую сейчас реку.

Редкие дома, все как один с погашенными огнями, терялись среди неухоженных парков, дичающих и незаметно переходящих в Шварцкрайе.

Великий лес мы тоже не видели во мраке, но чувствовали его свежее, влажное, размеренное дыхание древнего ко всему равнодушного чудовища, заставшего ещё приход Птиц. Это был тяжелый, но без сомнения приятный запах влажной листвы, земли, мха и грибов. До него рукой подать. Пройди улицу до конца — и дорога внезапно превращается в тропинку, теряющуюся среди старых липовых рощ, совершенно незаметно оборачивающихся главным лесом Айурэ.

Я предложил Иде руку, и она без колебаний приняла её. Болохов покосился на нас с нескрываемым удивлением, Капитан же остался невозмутим. Уверен, что при следующей встрече, за стопкой бузинного ликёра, он обязательно заявит, что знал о том, что между мной и колдуньей будет, ещё до того, как это поняли мы сами. Ларченков, полагаю, тоже смотрел на нас, тяжело топая позади, но, думаю, видел вместо вашего покорного слуги совершенно пустое место.

Или… желал видеть.

Несмотря на мою куртку и её перчатку, я ощущал, как греет кожу тепло её тонких пальцев. Запах духов Иды дурманил меня куда сильнее кобальтового волшебства. Хотелось быть с ней и отнюдь не здесь. Где-нибудь в комнате с тенями на потолке, умиротворяюще тикающими часами и занавесками, впускающими внутрь проблески солнечного света.

Она поймала мой взгляд, подмигнула, пальцы чуть сжались.