Ищейка - Наталья Владимировна Бульба

точки зрения конкретных жизней. Достаточно в параллели с интересами спецслужб позволить заниматься поиском потеряшек, чтобы Анна, пусть и не сразу, но согласилась на сотрудничество.

А вот с Гавриловым или Березиным, если Игнат был прав, и еще одна группа работала по указке его друга детства, все выглядело не столь однозначно. Не видел Игнат реальных вариантов заставить ее работать на них.

Угрозы? Шантаж? Физическое или психологическое воздействие?

С кем другим и могло сработать, с Анной — практически исключено. И не потому, что он верил в ее психологическую устойчивость или твердость характера.

Уникальные способности! Если Анна была хотя бы вполовину так хороша, как наставница, которую Игнат видел в деле, то доводить до бешенства ее точно не стоило.

Оставался, конечно, Стас, как слабое звено, но…

При таком раскладе можно было получить совсем не тот результат, на который рассчитывали. Тем более что парень тоже не без способностей, о которых Игнат мог только догадываться.

Однако, несмотря на всю его убежденность в уже сделанных выводах, расклад продолжал оставаться прежним. Три команды, среди которых и государство. И все дружно загоняли одну ищейку, чтобы заполучить ее себе в руки.

Воспринималось едва ли не парадоксально.

Во-первых, удивительная слаженность действий, которой не могло быть, потому как структуры явно недоговороспособны. Особенно Гаврилов. Этот спал и видел себя едва ли не в кресле президента.

А во-вторых…

Игнат, отмотав туда-сюда уже кругов десять, буквально уперся в скамейку.

Пораженный двинувшей по мозгам мыслью, сбросил сумку сплеча и поставил ее с краю. Сам встал рядом.

Утро было хорошим. Солнце ярким, воздух свежим и вкусным, наполненным живыми, чистыми ароматами.

Птицы вопили, как оглашенные, да и машины, пусть и не часто проезжали мимо, все равно вносили свою долю в звуковое сопровождение.

Но и это вписывалось в его понимание хорошего, было его частью.

В такой бы день, да за город, куда-нибудь на реку. И, как в детстве в деревне у бабушки с дедушкой, наплававшись до одури, развалиться на теплом песке, подставив тело солнцу и легкому ветерку.

Вот только все это было давно. И пусть не успело стереться из памяти, но стало таким далеким, что уже и не верилось.

Оглядевшись — сделанному предположению удалось выбить Игната из колеи, зацепился за происходящее здесь и сейчас.

А зацепиться было за что. Поликлиника жила своей жизнью.

Люди входили, выходили. Кто-то медленно, никуда не торопясь, то ли от философского отношения к этой реальности, то ли от невозможности ускориться. Кто-то суетливо, словно опасаясь не успеть. Кто-то слишком спокойно, чтобы в это поверить.

Поднимались по лестнице. Спускались. Толкались. Открывали двери. Закрывали. Отходя в сторону, читали бумажки. Звонили. Уходили не оглядываясь.

Удивительное место. Место без масок.

Интонации. Позы. Лица. Да даже одежда…

Все эмоции были обнажены и по-настоящему откровенны.

Когда речь начинала идти о здоровье, становилось не до игр.

Наблюдать Игнату было интересно. Как минимум с позиции шлифования навыков аналитика — за каждым из тех, за кем «подсматривал», стояла своя история. К тому же помогало поддерживать некоторую отстраненность. Он был сторонним наблюдателем: видел все, но сам оставался невидим.

А еще это не мешало думать, продолжая уже начатую цепочку.

Впрочем, продолжать особо было некуда. Если принять как факт, что на Анну открыли охоту, что подтверждалось из разных источников, то все его размышления на определенном этапе упирались в тупик.

Единственным, кто мог рассчитывать на лояльность Анны, было государство. Гаврилову и Березину надеяться было не на что. И они не могли этого не осознавать, тем не менее, вписавшись в этот грозивший стать кровавым спектакль.

И тогда оставался один вариант слаженных действий двух олигархов: их вынудили играть по чужим правилам, что опять возвращало Игната к государству, потому как других сил, способных заставить столь весомые фигуры отрабатывать в своих интересах, назвать он не мог.

Доходя в рассуждениях до этого места, Игнат уже начинал бы сомневаться и в предчувствиях Анны, и в расчетах отца, и в точности информации этих самых источников — охота на ищейку здесь и сейчас воспринималась как нечто эфемерное, придуманное кем-то для развлечения, если бы не сообщение от Виталия.

Больше похожее на крик: «Гнат, ты жив⁈», лучше других аргументов доказывало реальность грозившей им опасности.

Сообразив, что начинает мысленно кружить по кругу, Игнат достал телефон и бросил взгляд на экран.

Тридцать шесть минут после звонка…

Смолев то ли опаздывал, то ли задерживался. И хотя с тридцатью минутами изначально было много вопросов — что такое непредвиденные обстоятельства, Игнат знал не понаслышке, но лишние минуты все равно заставляли насторожиться.

Не забыв сумку, Игнат вернулся к концу аллейки, встав у одного из просветов.

Машин, стоявших прижавшись к бордюру, раз-два и обчелся. Да и проезжающих было немного. Еще советский и уже российский автопром, не самых последних моделей иномарки…

На трассе это не бросалось в глаза, здесь же остро чувствовалось, что Москва и Питер, действительно другой мир. Не только иной ритм жизни, но и ее уровень.

Отследив взглядом с пару десятков проехавших мимо машин, Игнат вновь достал телефон.

Сорок восемь минут.

Стасу он доверял и самому по себе, и как приложение к Анне, но в реальности все бывало.

Проблемы от тех, кому верил, тоже.

Черный Инфинити свернул на перекрестке в его сторону, когда Игнат уже собрался уходить, действуя по запасному плану. Выехал стремительно, но не «истерично», визжа тормозами, а уверенно, демонстрируя именно такую манеру езды.

Да и внешне… Не самый новый, но вполне ухоженный, что только добавляло очков хозяину.

Гадать, по его душу или нет, долго не пришлось. Машина, так же уверенно, как и выворачивала, начала притормаживать, пока полностью не остановилась, притершись к обочине.

С обликом Игнат попал в точку. Вышедший из нее мужчина, не был знаком, но заставил вспомнить об образе, созданном его воображением.

Рослый, черноволосый. И — уверенный. В себе и в своем праве.

А мужчина, закрыв машину на сигнашку, направился к зданию поликлиники.

Игнат на пару секунд задержался — и прислушивался к себе, не кольнет ли предчувствием, и наблюдал за дорогой, не появится ли хвост.

Предчувствие молчало, да и дорога оставалась пустой, что Игната если и не успокоило, то хотя бы добавило уверенности, что все не так плохо, как могло оказаться.

Догнав Смолева — в том, что не ошибся, был уверен, пошел параллельно, прикрытый кустарником. Как раз оценить и взвесить.

Вот тот неторопливо, если даже не сказать, вальяжно, дошел до лестницы. Поднялся на