Ледяное сердце эриды - Цитианка

оборачивает последний виток ткани, затягивает узел у самого плеча. Кровь сочится сквозь повязку, но уже не так стремительно. — У тебя стрела в плече, ты в воде, эрида на волосок от того, чтобы утянуть обоих на дно. Я стрелял, чтобы вы оба остались живы. Или надо было дождаться, пока он в вас третью пустит?

Он выпрямляется, коротко бросает в сторону берега:

— Если хочешь, могу ещё раз сходить и понадеяться, что он вдруг очнётся и расскажет всю правду. Но, по-моему, мы сейчас в минусе только потому, что кто-то на этом берегу знал наш маршрут.

Каин скрипит зубами, но больше не спорит. Смотрит в траву, дыхание все ещё рваное, плечи напряжены.

— Надо уходить отсюда. Быстро.

Мокрые и обессиленные, мы двигаемся дальше, вглубь леса: тропа уходит между деревьями, копыта лошадей приглушенно чавкают по рыхлой земле. В голове только гудит: кто знал о переправе?

Смотрю краем глаза на Теодена. Шагает уверенно, плечи прямые, на лице равнодушная сосредоточенность, будто никакой опасности не было, будто стрелы — обычное дело. Он первый, кто предложил идти вброд, сократить путь. Слишком решительно избавился от стрелка. Опытный командир, метко стреляет и не было ни шанса взять нападавшего живым?

Пробую на вкус его состояние — вдыхаю, сосредотачиваюсь, ищу в воздухе пульс эмоций, тот самый фон, что обычно слышу от людей без усилий. Чувствую короткий, плотный импульс раздражения, за ним — решимость и ещё доля скрытого беспокойства. Трудно сказать, что именно вызывает этот спрессованный ком раздражения и тревоги.

Раздражен, потому что допустил произошедшее, а беспокоится из-за состояния принца — всё-таки рана серьезная, Каин держится на своей упёртости, но уйди стрела не в плечо а ниже и всё кончилось бы иначе.

Не отпускает и другая мысль: а вдруг причина совсем не в заботе о Каине? Может, раздражён потому, что кто-то вмешался в его план? А беспокоится потому что я, эрида, выжила и теперь вижу слишком много?

Каин идёт рядом, бледный, губы плотно сжаты. Вижу, как он прикусывает щеку, чтобы не застонать, вижу, как сжимает пальцы на ремне, чтобы не дрожали руки. Меня не должно волновать, что станет с ним. Если принц умрёт — я не буду сидеть на конклаве. Не будет причины держать меня взаперти, не будет кому казнить Ривена. Я смогу вытянуть его, вернуться в Луциор — уйти. Всё просто.

Но вспоминаю, как пальцы Каина сжимали мою руку, когда река уже била в грудь, когда я теряла опору и не знала, хватит ли сил добраться до берега. Его крепкая ладонь не отпускала даже в тот момент, когда в него вонзилась стрела, когда его плечо заливала кровь, он всё равно держал меня. И я понимаю, что этот жест не был заботой, а просто необходимостью защитить важную пешку в своей игре, не дать потерять то, что может пригодиться. Но почему-то внутри остаётся нечто более назойливое: тёплая тяжесть в ладони, словно её нельзя просто вытряхнуть вместе с водой.

— Почему не сказала раньше… про воду? — неожиданно, чуть хрипло спрашивает Каин, делая шаг ближе.

Я едва не спотыкаюсь о выступающий корень. Принц с раной в плече, еле держится и его волнует, почему я не сказала, что боюсь воды? Отвожу взгляд, всматриваюсь в капли на сапогах.

— Не в моих привычках предупреждать о слабостях. Слишком много тех, кто хотел бы ими воспользоваться, принц, — отвечаю, не поднимая глаз. — Должно быть, ты сейчас думаешь: как это глупо. Столько шума вокруг твоей эриды, а сдвинь её в реку и никакой ужасающей силы не остаётся. Наверное, смешно: все ваши легенды о хладоносцах, а правда вот она — холод, который тянет на дно.

Я не отступаю, не ищу оправданий. Только тонкая усмешка проступает, как заноза в словах.

— Ты так долго выискивал во мне уязвимость, обматывал словами, угрозами, цепями, а всё оказалось до глупого просто. Чудовище эрида боится не меча, не казни, не голода, а обычной реки. Вот тебе и слабое место, принц, — бросаю, чуть тише. — Пользуйся. Или забудь о нём, если великодушия хватит. Всё равно ничего нового ты во мне не найдешь.

— Не все используют чужие слабости, эрида. Я не собирался…

— Только не жди, что я расплывусь в благодарности, — перебиваю его резко, не давая закончить. — Я понимаю, что это был не заботливый жест. Мы оба знаем, зачем ты держал меня за руку, для чего тащил меня через воду. Чтобы не утонула твоя эрида. Чтобы довести до берега то, что тебе нужно.

Каин чуть сжимает челюсть, едва заметно морщится, то ли от боли, то ли от моих слов.

— Не стану спорить. Но иногда… то, что мне нужно совпадает с тем, что я хочу сделать.

Я останавливаюсь, приподнимаю бровь — не сразу понимаю, что он имеет в виду. Его слова будто разбивают на секунду ту броню, которую я держу между собой и этим миром. Не только долг. Не только выгода. Совпадает с тем, что он хочет сделать. Вот как. Внутри появляется странный отклик, почти незнакомый — не доверие, нет, просто… удивление, что принц способен признать такую двойственность вслух.

Глава 23

Я никогда не смотрела на звезды. Не потому, что не было случая, а потому что ночью я обычно двигалась: если не спала, то уходила в лес, искала тропы людей. Ночью нельзя было стоять, смотреть вверх — это всегда казалось пустой тратой времени, слабостью, за которую потом обязательно заплатишь. А сейчас — просто лежу на прохладном мху, руки опущены вдоль тела, смотрю сквозь низкие ветки на редкие, тусклые звёзды. Огонь давно погашен, чтобы не выдать нас, остались только тлеющие угли.

Сегодня четвёртая ночь в этом лесу и я не пристёгнута. То ли наконец выслужила доверие, то ли Каину просто было не до меня. Он потерял слишком много крови и у него осталось слишком мало сил на контроль.

Медленно переворачиваю ладонь, пальцы проваливаются в мягкий мох, в сырой запах хвои и земли. Я не сплю — не получается. Может быть, дело в том, что Теоден ушёл, не сказав ни слова, только махнул рукой в сторону чащи, то ли пошёл искать пищу, то ли проверять, нет ли новых «гостей» на нашем следу. А может не сплю, потому, что рядом спит он — раненый, усталый, упрямо живой. Каин. Принц