Бывший муж – мое проклятье - Леди Дарк

— Да, — соглашаюсь с ним. — Но зачем это вспоминать?

— Ты не хочешь?

Мне показалось, что внутри меня, что-то точно оборвалось вместе с этими словами.

Не хочешь?

— Было и было. А теперь давай забудем. — Теперь бесчувственной мразью, какого-то хрена, ощутила себя я.

— Даже так? Тебе настолько противны наши общие воспоминания?

Карстен поворачивается ко мне, а я наоборот, резко отворачиваю голову в другую сторону, скрывая свои глаза:

— Нет. Просто нет смысла заглядывать туда, терзая чувства, когда вы оба знаете, что ничего не изменить.

Я прикусила язык.

— Элизабет, — окликает меня он, но я не поворачиваюсь.

— Давай закроем эту тему, Карстен. Согласись, эти воспоминания не помогут нам изменить то, что мы имеем сейчас. — Говорю это так жестко и хладнокровно, что у самой не до конца хватает уверенности в это поверить.

Наши взгляды быстро встречаются и мимолетно обмениваются какой-то личной информацией. Честно, я не знаю и не понимаю, что отображается в моих глазах. Но думаю, что там нет ничего кроме одного безразличия (так думать буду я). Не верю, как в одну секунду все так быстро смогло поменяться. Вероятнее всего, за меня сейчас говорила обида или злость.

Карстен слабо кивает головой в ответ и, ничего не добавляя, просто отворачивается от меня. Я вижу как на его скулах ходят желваки и как на губах бегает отрицательная улыбка. Вдруг вспоминаю о том, какой он счастливый был на фотографии, которая сейчас была рядом со мной — в сумке, и меня молниеносной охватывает желанием достать ее и впиться взглядом.

Во всей этой абсурдной ситуации, единственное, что может радовать — так это то, что воспоминания не способны меняться, как люди.

До дома мы доезжаем в тишине.

Как только машина останавливается у ворот, делая последний качек вперед, невидимые, сковывающие узлы на теле, как будто ослабевают и развязываются. Повторный щелчок проносится в салоне, говорящий о том, что двери открыты. Мной не управляет желание выпорхнуть из автомобиля, которое еще было в моих планах и мечтах несколько часов назад, я просто хочу, как не странно, на подольше остаться тут и запомнить этот момент и свои ощущения, как в последний раз.

— Ты можешь считать меня козлом, но, просто знай. Я любил тебя.

От шока сердце в груди замерло; глаза широко раскрылись, а дыхание оборвалось. Что он несет? Он. любил меня? Серьезно?! Именно сейчас он говорит мне о том, как он меня любил?..

Я не верю ему.

Я не могу больше ему верить.

— Когда любят не изменяют. — Как то слишком холодно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. И так спокойно улыбаюсь, даже не чувствуя той самой предательской боли. Очень странно. — Пока, — пожимаю плечами и смотрю на него уже наготове держа руку на ручке дверцы. Но не выхожу.

— Пока, — говорит с привычным равнодушием и отрешенной маской на лице. Как будто бы и не было этих слов: «... я любил тебя».

А, что если я еще люблю тебя?

Глава 16

— Пока.

Обычное слово после которого все заканчивается или только начинается. В нашем случае — это что-то между.

Сколько раз мы говорили другу другу «пока»? Наверное, тысячи.

И сколько раз после него встречались? Порядком столько же.

Ее голубые глаза заглядывают прямо ко мне в душу, словно на прощание говорят: «удачи». Я не хочу ее отпускать, но ничего сделать кроме этого не могу. Смотрю ей вслед, слежу за каждым движением, и начинаю сомневаться в том, что, может быть, она тоже еще скучает по мне. Кажется она давно меня отпустила. А если и не отпустила, то просто смирилась и оставила в прошлом, продолжая жить.

Твою мать!

В приступе ярости бью по рулю, не чувствуя ничего, кроме раздражающего звона в ушах. Она уходит. Она, блять, просто уходит, и даже не оборачивается! А я смотрю. Не отвожу взгляда. Стопорюсь на ее задницу в этих обалденных голубых джинсах и думаю о том, как ее блять лапает этот урод. Как теперь он ее нежно касается, гладит, трахает и целует…

Сука, хочу ее.

Схватить, прижать к себе, утащить куда подальше, а после выбить всю дурь и эту напускную дерзость страстными, жесткими поцелуями. Чтобы она думала только обо мне, чтобы забыла своего мудака и каждую секунду шептала на ухо мое имя. Исключительно мое. Ничье больше.

Возможно, у меня только что была такая возможность. Просто взять и свалить в закат куда-нибудь, где нас никто бы не достал, а мы смогли бы попробовать что-то сначала. Если бы она только об этом сказала, я бы серьезно сделал так. Меня бы ничто не остановило.

Но она промолчала. А я не мог снова повторить свою ошибку.

Такая счастливая тащится в руках со своей огромной сумкой, с улыбкой до ушей. Давно не видел, чтобы она так улыбалась при мне. По-любому набрала столько всего, что сама же себя в этом упрекала, но все равно побоялась что-то да и забыть. Твою мать, я так обрадовался, когда заметил ее на улице. Судьба мне кричала о том, что, да мальчик, ты не зря решил поехать мимо ее дома! Не зря!

И я снова, при виде ее, поверил в эти чертовы невидимые нити судьбы и Божьи силы. Возможно, это все также и остается чушью.

Я пялюсь на нее, провожаю взглядом, улыбаюсь до того момента, пока на горизонте не появляется этот самый Оливер. Настроение моментально ухудшается, но для стояка это не проблема. Сам не чувствую, как пальцы, сложенные на руле, машинально напряглись, послав в мозг сигнал о какой-то противной физической боли.

Прищурившись, испепеляю взглядом руку парня, которая уже легла на тонкую талию моей жены. Моей, блять, жены. Бывшая, нынешняя или будущая. Это не убирает того факта, что она моя.

Он тянется своими губами к ее, и от этого меня так перекосило от злости, что аж свело челюсть. Кровь бурлила, шипела, и мне казалось, я готов уже выскочить из машины и сделать хоть какую-нибудь херню, например, сальто назад или вперед, лишь бы прервать их этот «романтичный» момент.

Но, на мое удивление, Элизабет сама уворачивается, подставляя только щеку. От этого мне лично даже становится спокойнее.

Я выдыхаю. Интересно, из-за меня не позволила себя поцеловать? Хотя, должна же была сделать наоборот…

Парень прижимает ее к себе, забирая из рук наверняка тяжелую сумку, и вот неожиданно замечает меня. Ха, думает я