Бывший муж – мое проклятье - Леди Дарк

отведу взгляд? Думает, что мне может стать как-то «неловко» или я побоюсь их «стеснять»? Нихрена. Я продолжаю дальше пилить его рожу не самым лучшим взглядом, который обычно говорит сам за себя.

Отморозок хмурится, что-то ворчит под нос, потом опускает глаза на девушку. Опять что-то говорит, похоже предъявляет. А затем, подняв голову обратно, снова посмотрел в мою сторону, с прищуром став рассматривать меня через лобовое стекло. Я киваю ему в знак приветствия, и он, нехотя, но повторяет то же самое. Становится смешно.

Оливер отворачивается и быстро направляется в сторону открытой двери. Заходит следом за Элизабет, но она каким-то чудом уворачивается, еще раз выглядывает из-за двери и зачем-то смотрит на меня, после резко прячась, как будто бы это ничего не значит. Возможно, это так и есть.

Она исчезает, как ни в чем не бывало. А я чувствую как на душе становится и тоскливо, и горячо, и холодно одновременно. Смешанные чувства. Я в последнее время, сам не знаю, что конкретно испытываю. И не знаю, что должен испытывать.

Плевать. Знаю только, что сейчас, какого-то хрена, злюсь и мне нужно расслабиться.

Завожу машину, поглядываю на мелькающую стрелку у заканчивающегося бензина и тихо выкидываю в сторону парочку смачных ругательств. Дьявол, ну какого хрена именно сейчас?! Тогда, когда мне необходимо еще минимум часа три личной консультации со скоростью и опасностью — она хоть и пугает и на каждом шагу говорит о том, что ты скоро умрешь, но очень уж, неплохо работает в борьбе с надоедливыми мыслями.

С нежеланием припарковав автомобиль у ворот, не спешу выходить, а дальше продолжаю прокручивать в голове сцену, в которой, только что стал участником. Возвращаться домой желания нет. Там ничего не меняется исключительно времени.

Замкнутый круг, в котором и проходит вся твоя жизнь.

Потираю ладонями баранку руля, запускаю пальцы в волосы, складывая локти на руле — не знаю куда деть руки, ощущение, что они лишние, блять. У меня или у Оливера. Сука. Как он только ее трогал, как только смотрел… У этого парня явно были лишние руки и глаза. По-хорошему, нужно было бы напомнить парнишке, что в один момент кости имеют свойство ломаться. Но только кто я такой, чтобы об этом предъявлять?

Я никто. В ее жизни и для нее самой я больше не авторитет.

Еще пару минут назад, она так тепло смотрела на поющих в машине счастливую семейку, и я заметил как в ее глазах, как будто проблеснули слезы. Слезы отчаяния чтоли, что у нее не так. И я чувствовал себя виноватым перед ней. Знал, что у нас тоже все могло быть так. Знал! Но какое к этому отношение «мы» имеем теперь? Я не знаю, что в моменте на меня нашло, что вдруг я захотел убить нас двоих. Даже сам все еще не до конца понимаю, как это произошло. Просто в моменте накрыло так, что все ручники контроля автономно поотключались. Она боялась. Но не орала, не кричала, не закатывала истерики — смотрела в глаза и мысленно говорила о том, что ей страшно. Страшно со мной. Вот это сподвигло быстро. Она, черт, даже ничего не помнит. Ни этого идиотского названия, что придумала сама, и наши воспоминания ее только утруждают. А я это название вместе с ее голосом слушал в своей голове на повторе по восемьдесят часов, каждую ночь и утро, и этот гребанный отель выкупил только с целью оставить ее след таким образом где-нибудь в своей чертовой жизни. К чему только это все? Сам не понимаю.

В салоне все еще витает запах стойких сладких духов, которых я вдыхаю без передышки, пытаясь, кажется, задохнуться насовсем. Карамель, ваниль, шоколад, корица — все подряд. Боже, как же она обожает пшикаться всем этим… А как любит крутится у зеркала, нанося макияж… Я вспоминаю эти моменты, как специально, чтобы загубить себя еще сильнее. Как будто бы одной дозы серотонина мне мало и нужно еще.

Я опускаю голову на подголовник и начинаю дышать часто и быстро, чувствуя как сердцебиение только ускоряется. Пытаюсь отчего-то отдышаться, но нифига не помогает. Перед собой только и делаю, как вижу ее голубые глаза, которые кричат мне о том, что я ненормальный. Я понимаю, что чуть не убил ее. Но также понимаю, что мог бы создать новую историю, например, как наши совместные даты смерти в один день и час. Мы снова встретились бы в другой жизни, и я бы ее на этот раз не отпустил.

Потираю уголки глаз, зажмуриваюсь, делаю последние два полных вдоха, собираясь мыслями о том, что пора выходить. Напоследок оглядываю салон, задние кресла; поправляю зеркало, смотрю на коврики, что у ног, и замечаю фотографию, валяющуюся под соседним креслом рядом с собой. Нагибаюсь ниже, опуская голову, и ловко зажимаю между двух пальцев листок, подтягивая его к себе. Интерес захватывает, переполняя весь мозг. Это ее вещь, и по праву, мне как бы до этого не должно быть никакого дела… Но не в этот раз. Мне до ужаса любопытно узнать этот снимок, до одного переломного момента — пока фотография не оказывается у меня перед лицом.

Пиздец.

Кажется, одним словом я смог описать весь поток своих мыслей. Тут даже не нужно что-то дополнять. Тут мы. Тут блять мы, на этой гребанной фото карточке из фото будки!

Пялюсь в бумажку около десяти минут, разглядывая Элизабет, в таком давно непривычном виде. Улыбается во весь рот, так широко, что аж у самого начинают болеть щеки от слабой полуулыбки; глаза сияют. Прям чуть не горят, такие голубые, яркие, счастливые. Сейчас они какие-то блеклые. И вообще она какая-то другая. Прям совсем другая.

А смотреть на себя тяжело, да и как-то не очень хочется. Все тот же. Хотя нет.

Другой.

Влюбленный.

Хотя сейчас может быть такой же.

* * *

Затягиваюсь, чувствуя разъяренный жар в груди, и выпускаю сизый дым от сигареты в сторону, расслабляюсь. Белая дымка рассеивается перед лицом в эту же секунду, освобождая замыленный взор. Клацаю пальцами по клавиатуре, набирая текст, уже практически не глядя. В голове крутятся сложившиеся строчки из цифр и каких-то слишком умных слов. Осталось заполнить всего одну таблицу, и вся работа на месяц выполнена всего за одну ночь.

Идиот.

Ухмыляюсь собственным мыслям и снова делаю последнюю затяжку, стряхивая пепел на пол, а следом и бросая саму сигарету, включая в работу вторую руку.

Постель не манит даже