Капитализму в России не бывать! Выход есть! - Михаил Антонов

восстановить господство буржуазии. Допустим, Берия не хотел прямо восстановить капитализм. Но он, несомненно, полагал, что власть должна быть не рабоче-крестьянской, а общенародной, демократической, без диктатуры пролетариата или какого-либо другого класса общества. Желание в известном смысле можно считать похвальным, но события в нашей стране, происшедшие после августа 1991 года, должны убедить и слепого в том, что устранение КПСС как руководящей и направляющей силы общества без выработки правильной идеологии, выражающей назревшие потребности государства, может обернуться только распадом этого государства. Возможно, Берия этого не мог предполагать, субъективно это его в какой-то мере оправдывает, но объективно не делает его намерения менее |^реступными.

Берию обвинили в подрыве дружбы народов СССР. ||Ьзможно, Берия стремился лишь создать более благоприятные условия для роста национальных кадров, за-|ютых в партийных, советских и хозяйственных органах |»рюзных республик, их творческих работников. Но мы ||едь видели, во что вылилась такая забота после 1991 Цода. Там, где нет твердого централизованного руковод-гва идеологической жизнью всей страны, вместо роста ациональных кадров воцарился разгул националиста-еских и сепаратистских настроений. Под этот националистический угар подпали (надеюсь, на время) ши-|>кие народные массы, которые сейчас горько сожале-

1 об утраченных достижениях и ценностях социализ-jpa. Партийная элита союзных республик возглавила на-яоналистические движения, требовавшие независимо-LOT центра, и СССР распался, точнее — был развален вместными усилиями перерожденцев и предателей в антре и на местах, при всесторонней поддержке реак-|юнных кругов Запада.

А как отнестись к обвинению Берии в том, что он был Шглийский агент, иностранный шпион? У него, несом-Шнно, были какие-то контакты с Западом через своих ffttrroB, среди которых, вероятно, были и двойные аген-;|М, работавшие как на СССР, так и на иностранные раз-*едки. Ведь он установил контакты с Ранковичем («юго-:||авским Берией») задолго до того, как между руководимом СССР и СФРЮ возникли официальные связи. Но если убедительные доказательства его прямой шпионской деятельности пока не представлены, то по крайней мере «агентом влияния» Запада, первым в советском руководстве проводником либеральной буржуазной идеологии и диссидентских взглядов Берия, несомненно, был.

Так что если обвинения, предъявленные Берии, тогда казались многим смехотворными, то по прошествии времени, как это ни странно, они оказались весьма обоснованными. И устранение Берии, повторю еще раз, было явлением положительным. Оно было бы совсем положительным, если бы не открыло дорогу к власти гораздо более серьезному врагу советского строя — Хрущеву, о чем пойдет речь в следующей главе.

ГЛАВА 5. НИКИТА ХРУЩЁВ - ОБОРОТЕНЬ ВО ВЛАСТИ

После ареста Берии Никита Хрущев скоро стал фактически единовластным правителем в партии и стране. Он окончательно подмял под себя Маленкова, а через два года добился его отставки с поста председателя Совета министров СССР. Маленкова назначили министром электростанций, а главой правительства стал Николай Булганин. А ведь сам Хрущев писал впоследствии в своих мемуарах: «...Булганин — очень поверхностный, легковесный человек. Он не влезал глубоко в хозяйство, а в вопросах политики мог считаться аполитичным, никогда не жил бурной политической жизнью... Он работал в железнодорожной ЧК по борьбе с мешочниками, а потом его выдвинули директором завода. Директором он был, видимо, по тем временам неплохим. Он ведь имел среднее образование, что тогда было редким явлением. Директорами, как правило, становились рабочие. Каганович его называл бухгалтером. Верно, по стилю работы он был бухгалтер».

Хрущев был при Сталине членом Политбюро ЦК партии, много лет возглавлял столичную парторганизацию и знал руководящие кадры страны не хуже тех, кто в ЦК отвечал за кадры. А страна наша тогда талантами не обнищала, и на должность председателя Совета министров СССР он мог бы подобрать достойнейшего кандидата.

Зачем же Хрущев, знавший, что Булганин — всего лишь вчерашний борец с мешочниками, потом директор завода, бухгалтер по стилю работы, рекомендовал его на пост главы правительства? Это — первая загадка, которую он задал таким назначением.

Конечно, в период, пока его власть не стала абсолютной, Хрущеву надо было иметь в качестве главы правительства своего приятеля, причем такого, который уже входил в состав правящей элиты. Но скорее всего Хрущев сделал это для того, чтобы иметь на этом посту не просто своего человека, а именно такого, которым легко манипулировать и, значит, фактически управлять и правительством, а в случае явных провалов можно было свалить на него вину.

Впрочем, через три года и в этом прикрытии надобность отпала, и он сам стал и Первым секретарем ЦК КПСС, и председателем Совета министров СССР, то есть сосредоточил в своих руках такую же «необъятную» власть, в какой в свое время упрекали Сталина.

От какого наследства мы отказывались

Очевидно, новому руководителю пришлось, вступив на вершину власти, провести инвентаризацию того, что ему досталось от великого предшественника.

Внешне все выглядело просто замечательно. СССР был одной из двух сверхдержав мира и лидером социалистического лагеря, объединявшего треть человечества.

Однако это величие уже трещало по всем швам вследствие неспособности прежнего руководства ответить на новые веяния времени.

Сам Хрущев писал впоследствии в своих «Воспоминаниях» (М., 1997, с.336): «В 1954 году мы были еще нищие, жрать было нечего, в ряде мест голодали». Поэтому ему, столкнувшемуся с острой нехваткой продовольствия во многих регионах страны, первым делом нужно было разобраться с тем положением, какое сложилось в сельском хозяйстве — самой вопиюще отсталой отрасли экономики.

Хотя голод и лишения первых послевоенных лет остались позади, жизненный уровень народа оставался крайне низким, в городах ощущался острейший жилищный кризис, и доклады КГБ говорили, что терпение широких масс трудящихся не беспредельно.

СССР был окружен военными базами США и других стран НАТО. Хотя в Европе Советская Армия в случае войны могла рассчитывать на победу, США оставались для нее недосягаемыми, тогда как они могли наносить удары, в том числе и атомные, по важнейшим центрам Нашей страны. Атомная бомба у нас уже была, на подходе была и водородная, но средствами доставки их за океан мы не располагали.

Социалистический лагерь еще существовал, но уже выпадение Югославии показало его непрочность, и накапливалось все больше доказательств того, что Китай собирается оспорить советское лидерство и вообще проводить политику в своих национальных интересах, часто Противоречащих нашим.

Словом, при показном благополучии страна стояла перед сложнейшими и трудно разрешимыми проблемами.

Ничего не менять в сложившейся ситуации было невозможно. Как справедливо отмечают В.АЛисичкин и

Л.А.Шелепин в своей книге «Третья мировая информа-ционно-психологическая война» (М., 1999), «принцип управления экономикой как единой фабрикой оптимален лишь до некоторых критических размеров». Нужны были новые подходы, однако «в СССР эти возможности не были реализованы