Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

родиться и вырасти только на почве русской культуры?» В напечатанной сразу по смерти скульптора брошюре «Антокольский и евреи» (Вильно, 1902) современник, претендовавший на личное близкое знакомство с художником, пытался объяснить, как из «жалкого нищего еврейчика, бегавшего в оборванном платье по грязным закоулкам еврейских кварталов Вильны, через небольшой промежуток времени вырабатывается настоящий художник, человек, живущий в Париже, имеющий свою виллу в Швейцарии, поддерживающий дружеские отношения с выдающимися представителями искусства… точно какая-то сказка». Объяснение «сказке» давалось следующее: мальчик потому и смог стать великим художником, что полностью перешел в лоно русского мира. Автор утверждал, что Антокольский бежал из родного дома, что русские люди помогли ему приехать в Петербург, устроиться в академию, снабжали его деньгами на пропитание, окружали его в качестве друзей, в то время как соплеменники подвергали критике за такое отступничество. А гроб с телом художника, по мнению автора, окружала толпа евреев-простолюдинов, не понимавших его творчества, и кучка еврейской интеллигенции, которая сама уже не имела ничего общего с истинными патриархальными традициями своего народа.

В противовес ему автор письма-опровержения, назвавший себя родственником художника, Г.М. Антокольским, возражал: «М.М. по рождению был еврей, вырос в еврейской патриархальной семье, до двадцати лет никуда от этого семейного очага не отлучался. Первую нравственную и материальную помощь получил от своих единоверцев, в петербургский период своей жизни пользовался покровительством евреев-меценатов, женился на еврейке… воспитывал своих дочерей в духе еврейской религии, старшую дочь свою выдал замуж за еврея Монтефиоре, внука знаменитого английского филантропа, всю свою жизнь с большим уважением относился к еврейским традициям и нравам, никогда не переставал черпать вдохновение из еврейской библейской и современной жизни, и умер, окруженный друзьями-евреями, оплакиваемый действительно своими единоверцами, и похоронен по обряду своей еврейской синагоги».

Автор письма утверждал также, что «только у мальчика, проведшего детство и юность в тесных кварталах Вильны и тесно соприкасавшегося с различными сторонами ничем не прикрашенной действительности, мог так всесторонне развиться талант, чтобы возвыситься до… проникновения такими глубокими типами, как «Ермак» и «Офелия», «Мефистофель» и «Христос», «Иван Грозный» и «Мученица-христианка».

Конечно, в подобных оценках нередко преобладают эмоции, но не станем забывать, что речь идет о спорах современников, остро переживавших за то, как будут воспринимать потомки наследие и саму личность великого художника.

В его же собственных письмах ответ на вопрос о национальной самоидентификации звучит вполне определенно. В уже упомянутом нами письме Гинцбургу Антокольский утверждал: «Вы знаете меня давно. Каков я ни есть еврей, все-таки я еврей. Если я не смог ничего сделать для своих собратьев, то жил и чувствовал с ними, болел за них, болел за всякие наносимые обиды».

Совершивший восхождение из маленького местечка на вершину российского искусства, Марк Антокольский чувствовал себя причастным к обоим мирам — еврейскому, в котором он родился, вырос и о котором никогда не забывал, и к русскому, в котором он жил и творил. Как человек высоких нравственных качеств, он чувствовал боль каждого из них. Такова была судьба российских евреев.

Леонид Маркович Антокольский, Александр Семенович Энгельс

Леонид Маркович Антокольский — инженер-физик, автор научных статей, участник научных морских экспедиций. Представитель семьи Антокольских — потомков великого скульптора, внук художника Льва Антокольского — племянника скульптора Марка Антокольского.

Александр Семенович Энгельс — историк, педагог. Руководитель Музея еврейского наследия и Холокоста в Мемориальной синагоге РЕК. Автор образовательного проекта «Диалог религиозных культур» (грант президента РФ). Работал директором лицея, директором еврейской школы.

Марк (Мордух) Антокольский

Илья Репин. Портрет Марка Антокольского (после утренней молитвы). 1866 г. Государственная Третьяковская галерея

М. Антокольский. Еврей-портной. 1864 г. Горельеф. Дерево

М. Антокольский. Царь Иоанн Васильевич Грозный. 1875 г. Мрамор. Собрание Государственной Третьяковской галереи

18. Фамилии евреев Черты

Одним из элементов национальной, социальной и культурной идентификации человека являются его имя и фамилия. Они дают возможность, с одной стороны, отделить его от других людей, а с другой — соотнести с определенной группой. В первом случае ценится уникальность, несовпадение или, по крайней мере, не слишком частое совпадение. Во втором — наоборот, через сочетание имен и фамилий мы можем проследить родственную связь людей как в узкосемейном смысле, так и в широком, в том числе национальном.

Конкретные национальные традиции в использовании имен и фамилий можно обнаружить в культуре любых народов. Еврейский аспект этой темы весьма своеобразен и достаточно ярко проявляется на отрезке истории, пришедшемся на эпоху Черты.

К моменту начала присоединения части территорий Речи Посполитой к России у проживавших в Европе евреев не было еще единого и строгого порядка использования фамилий. Одним из первых государств, решавших эту проблему на самом высоком уровне, стала Австрийская империя, где закон об обязательности наследственных фамилий был принят в 1797 году императором Иосифом II. Следом за ней процесс охватил германские земли, а в Польше, где проживало большинство европейских евреев, государство, напротив, не видело необходимости заниматься этой проблемой. Польские евреи получали фамилии, как правило, после отторжения территорий, на которых они проживали, соседними государствами. Так, например, случилось с жителями Варшавы, попавшей сначала под власть Пруссии, где установление наследственных фамилий имело место в первые годы XIX века, с небольшим перерывом на период наполеоновских войн и недолгого восстановления государственного суверенитета.

Таким образом, в Российскую империю польские евреи попали, не имея института наследственных фамилий. Но объективная необходимость в таком инструменте учета и управления, как фамилии, была достаточно острой, и государственная власть быстро это осознала. Введение фамилий было предусмотрено уже упомянутым выше в этой книге «Положением о евреях» 1804 года. Соответствующую статью включили в раздел, описывающий обязанности евреев при записи их в определенные «состояния». Посмотрим на ее текст, чтобы понять мотив, которым руководствовалась власть.

«При сей переписи каждый еврей должен иметь или принять известную свою наследственную фамилию или прозванье, которое и должно уже быть сохраняемо во всех актах и записях без всякой перемены, с присовокуплением к оному имени, данного по вере или при рождении, мера сия необходима для лучшего устройства гражданского их состояния, для удобнейшего охранения их собственностей и для разбора тяжб между ними».

Как видим, Положение обосновывало необходимость этой меры как интересами государства, так и интересами самих подданных. Ведение учета жителей империи, запись их в сословные состояния, взимание налогов, решение имущественных споров, уголовное делопроизводство — все это было невозможно организовать без