Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

уровне доминируют преимущественно две последние модели – сакраментальная и аскетическая. Рядовому верующему предлагается либо путь механического участия в таинствах и соблюдения церковных предписаний, либо недостижимый для большинства идеал крайнего аскетизма. При этом евангельское учение о спасении благодатью через веру остается на периферии.

Фундаментальная ошибка православного богословия заключается в смешении понятий праведности и святости. В православном понимании праведность часто трактуется как внутреннее качество человека, его нравственная чистота. Однако у апостола Павла праведность человека производна от праведности Бога, которая проявляется в справедливости Его суда и верности Его обетованиям.

Протестантское богословие правильно различает два аспекта: оправдание (юридическое изменение статуса грешника перед Богом) и освящение (процесс внутреннего преображения и возрастания в святости). Оправдание является одномоментным актом, основанным исключительно на вере, тогда как освящение – длительным процессом, включающим сотрудничество человека с благодатью. Однако само сотрудничество понимается в Новом Завете совершенно иначе, чем в соборно осужденных пелагианских и полупелагианских системах, к которым принадлежит православие. Об этом сотрудничестве я буду говорить подробно в последующих главах.

В православии же эти понятия часто смешиваются, что приводит к искажению евангельской вести о спасении и перемещению акцента с благодати Божией на человеческие усилия, будь то участие в таинствах или аскетические подвиги. Эта богословская путаница неизбежно сказывается на духовной жизни верующих, лишая их уверенности в спасении и радости христианской жизни.

Спасение даруется человеку в результате оправдания – юридического акта Божественного милосердия. Освящение же, его мера, продолжительность и конечный результат в земной жизни, определяются индивидуальным планом Бога для каждого верующего.

Убедительным опровержением католической и православно-аскетической теорий спасения служит евангельский эпизод с благоразумным разбойником. Его спасение невозможно объяснить ни концепцией постепенного очищения души от страстей, как учит епископ Игнатий (Брянчанинов), ни теорией развития «вливаемой праведности» через таинства и добрые дела. Разбойник был спасен исключительно по факту оправдания – мгновенного изменения его статуса перед Богом на основании веры, без какого-либо периода аскетического очищения или участия в таинствах.

Этот библейский пример наглядно демонстрирует несостоятельность религиозных систем, ставящих человеческие усилия условием спасения, и подтверждает истинность евангельского учения о спасении по благодати через веру – безотносительно к делам закона.

Толкование Писания: отправная точка определяет результат

Сложность в понимании библейского учения об оправдании возникает не из-за непонятности или противоречивости самого текста Писания. Проблема берет начало в методологии толкования: пытаемся ли мы выяснить, что действительно говорит текст, или стараемся оправдать уже сложившиеся церковные практики и традиции?

Когда отправной точкой становится необходимость защитить институциональную традицию, текст Писания неизбежно подвергается искажению. Тридентский собор не стремился заново открыть для себя учение Павла об оправдании – он защищал сложившуюся систему монашества, сакрального посредничества, индульгенций, паломничеств и других практик, позволяющих «зарабатывать» праведность. Богословская аргументация выстраивалась вокруг уже существующей практики, а не наоборот.

Этот же принцип работает и в других областях церковного учения. Когда необходимо истолковать вторую заповедь, запрещающую создание изображений для поклонения, отправной точкой становится не сам текст, но потребность оправдать повсеместное использование икон и других культовых предметов. Так возникают многословные, искусственные толкования, противоречащие прямому смыслу библейского текста.

«Святая Церковь свято хранит от Отцов» становится критерием истины, превосходящим ясное свидетельство Писания. Но если мы возьмем за отправную точку сам библейский текст, без предвзятости церковной традиции, понятие «оправдание» оказывается удивительно ясным и понятным.

Первые читатели Послания к Римлянам, обитатели мира, пронизанного юридической терминологией римского права, прекрасно понимали, что имеет в виду Павел под оправданием. Идея проста: человек виновен перед Богом – виновен либо в нарушении закона (для иудеев), либо в пренебрежении голосом совести (для язычников). Эта вина составляет сущность греха – прежде всего он является преступлением против Божественного порядка, и лишь затем – повреждением человеческой природы.

Поскольку ни один человек не способен полностью исполнить требования закона или прожить жизнь в абсолютном согласии с совестью, единственным путем оправдания становится вера. Бог объявляет человека праведным исключительно на основании его веры, без какого-либо вклада человеческих дел или заслуг.

Эта простая и радикальная весть о незаслуженной благодати становится невыносимой для религиозного сознания, привыкшего мыслить в категориях заслуг и воздаяний. Потому церковные системы, основанные на человеческих усилиях, вынуждены искажать прямой смысл Писания, чтобы сохранить свою власть над совестью верующих.

Иластирион

Стихи 24–25 3-й главы Послания к Римлянам являются одним из важнейших богословских текстов Нового Завета.

Эти стихи находятся в самом сердце Павлова богословия оправдания и содержат ключевые термины, определяющие христианское понимание спасения.

Анализ греческого текста выявляет несколько фундаментальных богословских концепций: безвозмездность оправдания (δωρεάν), Божественная благодать (χάρις) как источник спасения, выкуп/искупление (ἀπολύτρωσις) как способ, и умилостивление/очищение (ἱλαστήριον) как средство примирения с Богом через кровь Христа.

Различные переводы демонстрируют различные подходы к интерпретации этого отрывка. Некоторые акцентируют внимание на жертвенном аспекте смерти Христа (Десницкий, Слово Жизни, Лутковский), другие подчеркивают юридический смысл оправдания и прощения (Кулаковых, ERV). Особый интерес представляет перевод термина «ἱλαστήριον», который трактуется переводчиками по-разному: «умилостивление», «очищение», «жертва», «место умилостивления».

Важным элементом богословской дискуссии является также взаимосвязь веры и крови Христа. Некоторые переводы связывают веру непосредственно с кровью («вера в Его кровь»), другие подчеркивают роль веры как условия действенности жертвы Христа.

Примечательно разнообразие интерпретаций фразы о «прежде бывших грехах». Часть переводчиков понимают это как указание на долготерпение Бога, другие – как простое хронологическое указание на грехи, совершенные до принятия жертвы Христа.

Различные переводы отражают различные богословские традиции и подходы к пониманию механизма спасения, что подтверждает исключительную важность этого отрывка для формирования христианского учения об оправдании.

Не только в русских переводах, но и в переводах на другие языки этот отрывок получает различные интерпретации, что обусловлено исходной сложностью текста апостола Павла.

Итак, выделю основные моменты, которые понимаются по-разному, и мы поймем, какие слова греческого языка интерпретируются в разных теологических парадигмах.

Чья вера? Тут разногласий нет. Лишь маргинальные толкования предлагают вариант, что слово «вера» относится к Иисусу.

Глагол «προτίθημι». Предназначил, принес в жертву, предложил, положил Ему быть на миру, предопределил, поставил, послал Его к людям, Бог сделал так, Бог принял.

Слово «жертва». В исходном тексте отсутствует. Некоторыми добавляется в качестве интерпретации.

Смысл «праведности Божией». Или праведность в том, что раньше Бог не наказывал за грех и, наконец, наказал весь грех в лице Иисуса, то есть справедливость. Или в том, что Бог прощает грехи. Или просто праведность, без пояснений, в чем ее смысл.

Но самая главная сложность – это слово «ἱλαστήριον». Об этом я буду говорить ниже.

Казалось бы, здесь мы можем увидеть воплощение аргумента сложности